На выдохе боль чувствовалась острее. На вдохе глуше. Я это чувство знал наизусть, как голос матери в темноте, как крик петуха в пять утра, как нечто родное, узнаваемое, не уходящее.

Я переключил дыхание на два-два. Это чистая отработка летних занятий, при первом уколе укоротить вдох вдвое, поднять диафрагмальное давление, чтобы плевра не растягивалась на глубоком вдохе.

Дыхание частое и поверхностное, это пятьдесят шесть циклов в минуту, забирает меньше воздуха за раз, но дает достаточно при низкой интенсивности.

Темп от этого упал. Я знал это, почувствовал по соотношению шага и дыхания, по тому, как сократилась амплитуда. На круг потерял секунд пять. Небольшая катастрофа, но существенно.

Кравцов и Сашка ушли еще на пять метров. Я больше их чувствовал, чем видел, серую и синюю спины впереди, по прямой, бегущие ровным темпом, без рывков.

Кравцов работал умно, не дергался, шел на своих три ноль пять, как обещал, в равномерном ритме. Толик отстал от связки, отвалил метров на пять. Между ним и мной бежали еще четверо, расползшиеся, в основном по второй дорожке.

Парень в красной шапочке выдохся окончательно. На третьей сотне второго круга он начал переходить с бега на бег-шаг, типичная агония накопившихся ошибок темпа.

Я обошел его слева, по второй дорожке, на повороте. Он не заметил, голова опущена, взгляд уперт в шлак под ногами.

Десятое место.

На прямой я обошел тамалинского, парня с длинной шеей, шедшего тяжело, со слишком прямым корпусом. Он попытался держаться за моим темпом, пробежал метров двадцать и отвалил. Я опять взял девятое место.

В конце второго круга между ребер резануло острее. Я не сбавил темп, но переключил дыхание еще короче, на полтора-полтора, почти на собачье, еще чаще и быстрее.

Этому приему меня тоже научил Сазонов в прошлой жизни, после первого моего острого приступа на дистанции. «Если остро колет внутри, — говорил он, — иди на собачьем дыхании тридцать секунд, потом возвращайся на два-два. Боль уйдет, потому что диафрагма перестает работать амплитудой и фиксируется на месте».

Тридцать секунд я бежал на полтора-полтора. Это длинная прямая третьего круга, по часам примерно три минуты пятьдесят секунд после старта.

Бок дернулся еще раз, потом затих, спрятался обратно в ритм тройки с половиной. Я вернулся на два-два.

Темп опять чуть поднялся. Я почувствовал, как вернулся в ритм, не в тот, что был на первом круге, а в свой рабочий.

Впереди, на финишной прямой третьего круга, что-то изменилось. Я не сразу понял что именно.

Потом увидел, что один из ПТУ-3, тот, что был в передней четверке, быстро замедлился. Не сбежал с дистанции, а просто потерял темп, видимо, начал переходить на третий круг и не вытянул.