— Про Кольку Рябова слышала? — Тетя Паша откусила сахар, прихлебнула, положила кусок обратно в блюдце. — В техникум идет. В Пензу. Михал Петрович уже документы повез, на прошлой неделе.

Мать молча пила чай.

— Радиомеханик, говорят. Или электрик, не помню. Общежитие, стипендия, все как положено. — Тетя Паша посмотрела на мать поверх стакана. — Умные люди понимают, что к чему. Пока возраст, пока берут. Потом поздно будет, в армию заберут, а после армии кому ты нужен, без профессии.

Она говорила это не мне, а матери. Я в ее системе координат просто объект, а не собеседник.

Пятнадцатилетние мальчики не имеют голоса в разговоре взрослых женщин за чаем. Пятнадцатилетние мальчики сидят в углу и молчат.

Мать тоже молчала. Снова откусила сахар, прихлебнула. Лицо закрытое, непроницаемое. Бухгалтерское лицо, никаких эмоций, только прием информации.

— А Лешка-то твой как? — Тетя Паша наконец добралась до цели. — Определился? Про ПТУ-то, что решили?

— Думаем, — сказала мать. Коротко, без подробностей.

— Думаете. — Тетя Паша покачала головой с тем особым выражением, которое означало: «думать это хорошо, а вот делать что-то намного лучше». — Ну, вам виднее, конечно. Только август-то вон, скоро середина уже. А документы, их собирать надо, справки, характеристики… Я вот Кольке говорю, молодец, что рано начал. Батька, конечно, помог, но и сам парень не дурак, понимает.

Она допила чай. Встала. Банку на подоконнике забыла, как всегда. Мать не напомнила. Тетя Паша ушла, как всегда шаркая калошами, затем скрипнула калиткой и исчезла совсем.

Мать сидела за столом. Не двигалась. Чай в стакане остыл.

Кусок сахара лежал в блюдце, надкушенный, с мокрым следом от губ. Я смотрел в учебник и видел, как побелели ее пальцы на стакане.

На следующий день, четверг, мать пошла в контору раньше обычного. Я узнал почему, вечером, от Витьки, который слышал от матери, которая, в свою очередь, слышала от тети Кати, а та стояла у правления.

Рябов-старший подошел к матери на крыльце конторы. При людях, но говорил негромко, так, чтобы слышали стоящие рядом жители деревни, но формально разговор не предназначался для посторонних ушей.

— Нина, ты б определялась с Лешкой поскорее, — сказал он. Голос, по словам тети Кати, ровный, дружелюбный, как будто и вправду хочет помочь. — Август на дворе. Мой-то уже оформился, документы приняли. Если хочешь, могу слово замолвить в Пензе, у меня в двенадцатом ПТУ знакомый мастер производственного обучения. Возьмут без вопросов.

Мать поблагодарила. Сухо, коротко, как умела. Рябов похлопал ее по плечу, жест покровительственный, хозяйский, и ушел в контору.