Они знали. Они не просто искали артефакт или следы падения. Они знали про Звездного.

Значит, их интерес, их охота была в тысячу раз серьезнее, опаснее. И Федя своим истеричным доносом подписал нам обоим, мне и Звездному, смертный приговор.

Если они найдут его в Берлоге, слабого, почти беспомощного… Мне стало физически дурно.

Паника, холодная и тошнотворная, как комок колючего льда, попыталась сжать горло, подступить к глазам. Я проглотил ее, сжал челюсти, заставив дыхание выровняться. Голос, когда я заговорил, прозвучал ровнее, чем ожидал, почти бесстрастно.

— Ничего не знаю. Никакого человека не видел. Звезда упала, полыхнула и сгорела. Я только огонь видел, больше ничего.

Он не моргнул. Не изменился в лице. Казалось, он даже не услышал моих слов.

— Лжешь, — констатировал он просто, как факт. — Очевидно.

Небольшая пауза.

— Я предупреждал тебя в твоем доме. За ложь, за укрывательство врага Империи, будет наказан не только лжец.

Его холодный взгляд скользнул с моего лица, медленно прошелся по толпе, заставляя людей съеживаться, и остановился на главном столе. На тете Кате. Ее лицо было белым как мел, губы беззвучно шевелились.

Он поднял правую руку. Просто расслабленно вытянул ее перед собой, направив указательный палец в сторону стола.

На кончике пальца воздух задрожал, заискрился, зашипел, будто раскаляясь. За долю секунды там сформировался и сгустился маленький, не больше грецкого ореха шар из рыжего, сжимающегося пламени.

Он не пылал открытым огнем, а скорее светился изнутри, излучая волну такого концентрированного жара, что я почувствовал его даже на расстоянии десяти шагов — кожей лица.

Пальцем он не шевельнул. Просто… отпустил.

Огненный шар сорвался с кончика его пальца и помчался по прямой к столу оставляя за собой дрожащий, искаженный жаром воздух и тонкий противный треск.

— Нет! — успел выдохнуть я.

Рванулся вперед, уже понимая, что не успею, не смогу, что между нами — толпа и расстояние. Мое тело напряглось, но застыло в этом беспомощном рывке.

Тетя Катя замерла, увидев летящую на нее смерть. Ее глаза округлились, губы разомкнулись в беззвучном крике.

Дядя Сева, сидевший рядом, среагировал на уровне животного, слепого инстинкта. Он явно не думал, не рассчитывал. Просто рванулся вперед, толкая ее корявым, неуклюжим движением в сторону от траектории.

Шар не попал ей в голову или грудь, как, вероятно, изначально планировалось. Он врезался ей в левое плечо, в то самое место, где начиналась рука.

Раздался негромкий, чавкающий звук, как от удара раскаленным докрасна железом по мокрому мясу. Пламя будто вжалось в ткань праздничного платья, прожигая ее мгновенно, и углубилось в плоть.