— Зараза? — удивился я такой неожиданной характеристике. — Болезненная что ли?

— Да ты чего, Иван Иваныч, почему болезная-то⁈ — удивился не меньше моего Архип. — Акулина мне по душе, зараза прямо, добрая баба, хорошая.

Я вспомнил, что в нашем инженерном институте однажды читали курс по старым народным диалектным выражениям. Казалось, зачем это надо было знать советскому инженеру? А вот оказывается пригодилось. Как в неожиданной вспышке воспоминания я понял: «Заразой-то ведь тогда называли особенных красавиц. Что-то вроде как в выражении „заразительный пример“, или как человек, который заражает своей энергией коллектив. Вот, оказывается, что имел в виду Архип! Он же про Акулину прямо-таки самое ему близкое и ценное слово сказал. Заразой-то ведь тогда надо было ещё заслужить, чтобы назвали…».

— Ну так ты, Архип, сам-то не плошай. Ты ж мужик пока не женатый, да и не пьяница какой.

— Дак я это… того… — Архип видно не знал, что ответить, а я решил не лезть в его дела, а то ненароком ещё и насоветую лишнего.

Сам-то я женат не был. Ни я, ни Ползунов. Что я, что он были увлечены своим делом, личная жизнь оказалась даже не на втором плане.

— Ладно, ты давай с Акулиной своей потом дело делай, сейчас нам с машиной надо не протянуть времени, а то ж оно тоже, всё срок свой должно иметь и в срок делаться.

— Эка как ты мудро-то сказал, Иван Иваныч, не зря вот тебе матушка-императрица механикуса чин дала, — Архип уважительно посмотрел на меня.

— На добром слове спасибо тебе, но дело не ждёт. Давай, иди и я пойду тоже.

* * *

Аптекарская служба располагалась прямо через дорогу от заводского забора. Да и вообще, весь посёлок Барнаульского завода состоял из незамысловатого плана: заводской пруд, контора, здание Канцелярии, сама фабрика с доменными цехами, дровяная площадь, угольные валы, базар и несколько господских домов. Отдельно в три ряда стояли грубые деревянные бараки для приписных крестьян — рабочих заводской фабрики. Окружало это всё несколько улиц с обывательскими строениями и купеческими лавками. В таком посёлке захочешь, да не сможешь заблудиться.

Морозный январский воздух щипал щеки, но после чада и жара цеховых доменных печей это было даже приятно. Суконный камзол оказался не таким уж и тёплым, поэтому я решил потратить часть денег на приобретение новой одежды. Здоровье следовало беречь и такие траты являлись по сути вкладом в успех моей научно-технической революции. Дома я обнаружил мягкие кожаные сапоги с длинными голенищами, такие носили некоторые из приезжающих с подводами приписных крестьян. Такие сапоги они называли бахилками и слово я запомнил. Сейчас же на мне были довольно тёплые сапоги из толстого войлока с добротной подбивкой, но за отсутствием здесь носков приходилось вспомнить будни срочника советской армии и обматывать ноги суконными портянками.