— Так ежели мы приглашаем штабс-лекаря Модеста Петровича Рума в сей общественной школе учительствовать, так разве невозможно его и назначить надзирающим? И чин офицерский у Модеста Петровича имеется, и Петра Никифоровича Жаботинского от более существенных дел не возникает нужды отрывать…

— Слова ваши звучат вполне разумно… — проговорил Фёдор Ларионович. — Так отчего же тогда и вам самому не взять сие надзирание? По вашему чину механикуса такое дело вполне подходит…

— Мне? — несколько оторопел Ползунов. — Так ведь здесь надобно хорошо подумать… Ежели для общей пользы дела, то ведь мне сие может ко времени не всегда полезно оказаться… Скажу вам, уважаемый Фёдор Ларионович, откровенно, что ранее никогда ничем таким надзорным мне заниматься не приходилось, а здесь ведь опыт необходим…

— И это не поспоришь, опыт здесь надобен… Даже к опыту ещё и понимание надобно самое крепкое…

— Так разве Модест Петрович не может сию надзорную инстанцию осуществлять?

Ползунов понимал, что если Бэр своим прямым указанием поставит надзирать за общественной школой полковника Жаботинского, то всему делу скоро придёт конец. С другой стороны, он предложил сейчас Модеста Петровича Рума даже не поговорив с ним о таком варианте развития событий. Но ведь и действовать необходимо прямо сейчас, иначе решение, которое примет Бэр по поводу неожиданно возникшего надзора за школой, может оказаться совершенно неподходящим для всего дальнейшего дела… Брать на себя обязательство по надзору Иван Иванович не хотел, так как это могло помешать его работе над новой моделью парового двигателя, которую он планировал установить ни много ни мало, на специальную вагонетку… В общем, пришлось Ползунову действовать исходя из ситуации.

— Штабс-лекарь? — Фёдор Ларионович вышел из цеха и посмотрел вокруг, потом повернулся к Ползунову. — А точно сии кирпичи от дождя не поползут?

— Кирпичи? — Иван Иванович подумал и ответил: — Нет, от дождя они не поползут. Вот, вчера ведь и дождь, и даже снега немного было, да ещё и ветер дул вполне сильно. Нет, не поползут…

— Это хорошо, это славно… — неопределённо проговорил Бэр. — Что ж, я подумаю над вашим рассуждением… Модест Петрович Рум вполне разумен, но больно дерзок бывает… — добавил он.

— Так может оно и к лучшему? Ежели ему такое государственное дело доверено будет, так ведь и ответственность прямая побуждать станет о деле радеть-то… Уж про полную внутреннюю ответственность и честность Модеста Петровича я сам поручиться могу…

— Хорошо, я буду ваше рассуждение помнить… Эй, давай, подъезжай, — крикнул Фёдор Ларионович вознице и тот подкатил коляску поближе к цеху.