— Уж не обессудьте, господа, но кое-что мне, кажется, известно… Я бы и не придал этому большого значения, но вот сейчас становится понятно, что значение придать возможно потребуется.

— Так говорите же уже, о чём вам известно-то? — поторопил штабс-лекаря Прокофий Ильич.

— Да, правда, Модест Петрович, говорите уже без предисловий, — кивнул Ползунов.

— Да дело-то простое, — начал рассказывать Рум. — Некоторое время назад направлялся я к одному больному, старушка это, что при Петро-Павловской нашей соборной церкви подвизалась помогать. В общем у неё… Да на самом деле и не важно, что там у неё болело! — оборвал сам себя Модест Петрович. — В общем, пришёл я на приход, старушку эту по лекарской части посетил, да уже из боковых воротец уходить думал. Там ведь кроме заглавных ворот на территорию-то приходскую имеется ещё и небольшая такая калиточка, что к переулку Соборному выводит. Вот я уже шёл к этой калиточке, как увидел известного вам господина, полковника Петра Никифоровича Жаботинского, который как раз в заглавные ворота и входил. Мне сей господин не кажется приятным собеседником, а посему я поспешил было выходить, как от своего причтового домика, видно из кабинета своего, наш знакомый протопоп Анемподист Антонович вышел, да напрямик к полковнику Жаботинскому. Мне, право, было неудобно за ними прослеживать, да тут вышла от старушки моей больной посланница, нагнала меня у калитки и начала выспрашивать про снадобье лечебное да про разное такое. Я-то ей всё рассказывал, а сам поневоле видел, как благочинный протопоп что-то с полковником обсудили, да видно, что полковник-то свысока разговаривал. После вроде как Жаботинский в церковь направился, да протопоп Анемподист постоял, постоял, да опять окликнул Петра Никифоровича. После чего они вместе в кабинет благочинного-то и удалились. Да и моя собеседница как раз всё что требовалось узнала, и я пошёл из прихода, не особо придавая значения сему наблюдению… — Модест Петрович замолчал.

— И что же вы думаете сейчас по сему поводу? — спросил Ползунов.

— А сейчас я думаю, что неспроста сие моё невольное наблюдение состоялось, как и благочинный протопоп с Жаботинским неспроста тогда о чём-то говорили.

— Так отчего же вы думаете, что их разговор что-то значит? — Прокофий Ильич вопросительно смотрел на Модеста Петровича.

— А я, кажется, понимаю суть рассказа нашего уважаемого Модеста Петровича… — Ползунов задумчиво посмотрел в сторону нового цеха. — Да и сама сцена на многие мысли наводит…

— Вот-вот… — штабс-лекарь тоже посмотрел в сторону нового цеха, где ещё продолжала громко пыхтеть и стучать поршневая система запущенной паровой машины.