— Вот о том и думаю… — Иван Иванович повернулся к Фёдору. — Ты давай, готовь плавильную печь и сразу ещё две, под которые мы место в цехе оставили, пускай их тоже начинают выкладывать.

— Так это самое, Иван Иваныч, может пока и на одной плавку попытать, а уж потом и про другие начать заботиться?

— Нет, на одну плавильную печь мы машину подключать не будем, — решительно отрезал Ползунов. — Пока две другие не выложите, машину запускать больше нет надобности.

— Так, а правда, Иван Иванович, машина-то ведь работает исправно, отчего же не хочешь на печь её сразу подключить? — спросил Модест Петрович, кивая в сторону грохочущих в цехе поршневых цилиндров.

— Модест Петрович, дело не в моём хотении, а в технических особенностях сего механизма. Ежели его на одну печь пустить, то толку будет мало, а раздув мощный. Выдувать больше станет, чем пользы приносить. Машина сия на три печи мной рассчитывалась, посему на три печи её и следует подключать… Это как ежели десяток коней в одну лёгкую коляску запрягать, — привёл Ползунов пример, который будет понятен его собеседникам. — Кони-то конечно коляску повезут, да только мотать её будет так, что мало не покажется. Потому ведь и следует запрягать много коней для карет больших и тяжёлых.

— Так, а чего же сейчас с машиной-то? — Фёдор ждал дальнейших уточнений.

— Машина пускай доработает и останавливается, больше огня под неё не давайте. Трубы гибкие подсоединяйте к первой печи и кладите две другие. Как выложите, то и их тоже гибкими трубами подключайте. Сроку вам на всё две субботы, посему начинайте прямо сейчас.

— А машина-то ничего, что гремит так?

— А чего тебе она, страшно что ли?

— Так непривычно ведь, мужики некоторые, из крестьян приписных которые, говорят, что протопоп на проповеди сию машину дьявольской задумкой обозначает, это, говорит, всё искушение от лукавого духа, дабы трудом ко спасению души мы не могли идти…

— Вот как? — Ползунов удивлённо посмотрел на Фёдора.

— Да, — Фёдор подтвердил свои слова. — Так и говорит, что мол там в машине сам сатана сидит и огонь раздувает, а иначе мол как это так выходит, что мёртвые медные детали вдруг оживать начинают и двигаться как живые. Это, говорит, только бес лукавый может мёртвое за живое выдавать, да ежели захочет так и ангелом света прикинется по надобности своей бесовской…

— А благочинный-то у нас вон какой красноречивый оказывается, а, Иван Иванович? — со смехом повернулся к Ползунову Модест Петрович Рум. — Он бы так на богадельню средства собирал красноречием-то своим, верно?

— Ты, Фёдор, иди пока, а про все эти разговоры и рассуждать не надо, сам же видишь, что ничего колдовского, или там как протопоп вам говорил бесовского, в машине сей нет. Вот о сём мужикам и давай своё точное уверение.