Глава 1. Письмо, за которое вешают
— Мариса Роух, бывшая служащая королевской почты, признаётся виновной в краже письма с драконьей печатью?
Голос ударил по ушам раньше, чем вернулось зрение.
Площадь качнулась перед глазами серым камнем, грязным снегом и чужими лицами. Сотни людей стояли полукругом вокруг деревянного помоста, от дыхания толпы над мостовой поднимался мутный пар, а над самой площадью висела тяжёлая, низкая туча, из которой сыпалась ледяная крупа. Она липла к ресницам, попадала за ворот платья и таяла на коже так неприятно, что Мариса вздрогнула всем телом.
Тело было чужим.
Эта мысль пришла не сразу. Сначала пришла боль в запястьях, перетянутых грубой верёвкой. Потом — вкус крови на губе. Потом — тяжесть длинной юбки, намокшей по подолу, и холод досок под коленями. И только после этого Мариса поняла: она стоит на коленях перед помостом, руки связаны, справа двое стражников в тёмно-синих плащах, слева высокий чиновник с раскрытой папкой, а впереди, чуть выше её головы, на перекладине висит петля.
Не украшение. Не предупреждение.
Для неё.
В груди всё сжалось, но крика не вышло. Горло будто перехватило ошейником из льда. Она попыталась вдохнуть и увидела свои руки: тонкие пальцы, разбитая костяшка на большом пальце, чужое кольцо из потемневшего серебра, под ногтями — следы чёрной пыли или чернил.
Мариса?
Нет.
Её звали Ирина Ланская.
Ещё вчера — если это вообще было вчера — она закрывала офисный шкаф с документами, раздражалась на зависший принтер и думала, что в пятницу обязательно купит нормальный кофе, потому что растворимый в переговорке пах картоном и унынием. Она помнила лампы над рабочим столом, экран монитора, чужие заявки, папки с актами, подписи в реестре, собственные руки на клавиатуре.
А теперь эти руки были связаны верёвкой, и кто-то на полном серьёзе спрашивал, признаётся ли она виновной в краже письма с драконьей печатью.
— Отвечай, Роух, — сказал чиновник.
Он был сухой, узкий, как сложенный пополам лист, с бледным лицом и тонкой цепью на груди. На цепи висел круглый знак с изображением почтового рожка и короны. Чиновник держал перед собой папку так бережно, словно в ней лежало доказательство его личной важности.
Мариса подняла голову. Толпа отозвалась шорохом. Кто-то вытянул шею. Кто-то пробормотал: «Сейчас заплачет». У задних рядов мальчишки забрались на каменный парапет фонтана, чтобы лучше видеть наказание. Женщина в меховом платке прижала к груди корзину и отвернулась, но не ушла.
— Я… — Голос оказался чужим, хриплым, сорванным. — Я не понимаю, в чём меня обвиняют.