Беата посмотрела на неё, и в этом взгляде впервые не было строгости. Только усталость человека, который двенадцать лет держал на плечах мешок, давно ставший тяжелее тела.
— После той ночи всё пошло неправильно, — сказала она. — Письма возвращались, записи исчезали, люди приезжали с приказами, которых не было в реестрах. Начальник станции пропал. Шестой курьер пропал. Мальчика Моргардов объявили мёртвым, потом несуществующим, потом слухом. А ко мне пришло письмо без отправителя. Оно должно было идти дальше по маршруту, но если бы я внесла его в журнал, его забрали бы люди Крофта.
Тарен шагнул вперёд.
— Что за письмо?
Беата отступила ещё на полшага, пяткой задев северную плиту. Старые замки на двери ответили слабым звоном.
— Я думала, что спасаю его.
— Кого?
— Письмо.
— Беата.
В его голосе появился огонь. Не громкий, но такой, от которого лампа Марисы погасла бы, если бы была ближе.
Старая почтмейстерша вдруг побледнела окончательно. Её рука сорвалась со связки ключей, пальцы ударили по железной пластине двери, и она опустилась на каменный порог так быстро, что Лоренс едва успел подхватить книгу, чтобы не уронить.
Мариса бросилась к ней.
— Беата!
Почтмейстерша не потеряла сознание. Она сидела на полу перед старым архивом, прижимая ладонь к груди, но глаза оставались ясными и полными ужаса. Не за себя — за то, что она наконец должна была сказать.
Тарен стоял над ней с письмом в руке. Серебряная строка на его ладони горела всё ярче.
Беата подняла голову.
— Второе письмо, — прошептала она, — я спрятала сама.
Глава 7. Почтмейстерша лгала
Слова не прозвучали громко, но старый архив ответил на них сильнее, чем на крик. За железной дверью, где прятались особые неврученные письма, один за другим дрогнули замки. Не открылись, не сорвались, только отозвались слабым металлическим звоном, словно давно ждали признания и теперь проверяли, хватит ли у людей смелости дослушать.
Тарен стоял над Беатой с чёрным письмом в руке.
Серебряная строка на его ладони горела всё ярче: «Первое письмо принято. Осталось три». Свет от неё ложился на каменную плиту северного порога, на согнутые плечи почтмейстерши, на лицо Марисы, которая опустилась рядом с Беатой и впервые за всё утро не знала, за что хвататься — за женщину, за порядок или за собственный страх.
— Где? — спросил Тарен.
Одно слово. В нём не было рыка, угрозы или грома. Именно поэтому оно ударило сильнее. Он не тратил силы на гнев, потому что весь гнев уже стоял в нём, собранный и готовый стать действием.
Беата закрыла глаза. Пальцы её скользнули по холодному камню, нашли вырезанную северную стрелку и вцепились в край борозды.