— Едет с вами, — сказал Тарен.

Лоренс устало поднял руку с журналом.

— Я бы хотел возразить, но боюсь, без меня вы трое устроите в столичной канцелярии не доставку, а пожар в учётном отделе.

— Без огня, — сказала Мариса.

Тарен посмотрел на неё.

— Постараюсь.

— Я говорила про всех.

Финн хмыкнул.

План начал превращаться в работу.

Мариса уже знала: пока люди выполняют конкретные поручения, страх не становится хозяином комнаты. Она поднялась с задней рампы, отдала обрывок Кларе только на время, чтобы та положила его в сухую складку бумаги, затем сама внесла его в журнал как «обрывок письма Лиаре Моргард, сохранивший часть оборотной записи с именем Эдвина Крофта». Лоренс составил акт исчезновения второго письма. Беата подписала его с таким лицом, словно каждую букву вырезала на собственной ладони. Тарен поставил подпись последним. Серебряная строка на его руке не исчезала. Теперь рядом с первой надписью виднелись тонкие бледные отметки, похожие на недописанные маршруты.

— Их стало больше, — сказала Мариса, когда они остались на несколько мгновений у стойки.

Тарен опустил взгляд на ладонь.

— Да.

— После архива?

— После письма Лиары.

Имя матери прозвучало в его голосе ровно, но Мариса уже слышала, что пряталось под ровностью. Каждое письмо в этой цепочке не просто двигало расследование. Оно вытаскивало его личную боль и требовало оформить её по всем правилам.

— Если по дороге станет хуже, скажете.

— Ты уже пробовала командовать моей болью.

— И, как показала практика, иногда успешно.

Он взглянул на неё, и угол его губ дрогнул.

— Иногда.

Это короткое слово почему-то согрело сильнее печи.

К отъезду подготовились к ночи, но выехали не ночью. Мариса настояла на рассвете. Ночной выезд выглядел бы бегством, а почта должна уходить по расписанию, пусть новое расписание пришлось написать за полчаса. На дверях станции вывесили лист: «Северная королевская почта. Станция Крайняя. Столичная сверка корреспонденции. Приём продолжается». Финн гордо прибил его чуть криво, получил замечание от Беаты, выровнял, потом снова криво, потому что гвоздь ушёл в старую трещину.

К утру во дворе стояла почтовая повозка: крепкая, тёмная, с железными углами, двумя запираемыми ящиками и местом для мешков. На боках ещё виднелась облупившаяся эмблема станции Крайней — рожок, корона и северная стрелка. Берст смазал оси, Клара проверила ремни, Беата лично пересчитала мешки.

Их было восемь.

Два — срочная столичная сверка жалоб. Один — подтверждения получений и копии актов. Один — спорные формуляры по делу Шарр. Два — старые мешки с заменёнными бирками, которые нужно было сверить с центральными книгами. Один — обычная корреспонденция северного тракта, потому что Мариса сказала, что прикрытие без настоящей работы пахнет ложью. Последний — пустой с виду, но в его двойном дне лежали копия временной лицензии, обрывок с именем Крофта и схема точек, проявленных драконьим огнём. Не единственная копия: одну спрятали в станции, одну отдали женщине с письмом от сына на хранение до возвращения, одну Финн умудрился передать трактирщику, назвав это «пирожной гарантией».