Подписи не было.

Но внизу стоял маленький красный оттиск птицы с поднятым крылом.

Корнелия не двигалась.

Финн прочитал через локоть Лоренса, потом медленно отодвинулся.

— С мальчишкой — это со мной?

— Финн, — сказала Мариса.

— Нет, я просто уточняю для журнала.

Беата подошла к нему и положила ладонь ему на плечо. Не ласково, не показно. Крепко. Как ставят печать на важный документ.

— С тобой они опоздали.

Он сглотнул и кивнул.

Корнелия расправила плечи.

— Письмо подложено.

Мариса подняла брови.

— В служебную трубу, которой пользовались ваши люди, с вашей печатью, во время вашего требования передать дело Крофту?

— Мариса Роух много лет занималась подлогами. Спросите Беату, если не верите мне. Вы сами только что читали письмо, где прежняя Мариса признаётся в участии.

— И в попытке исправить, — сказал Тарен.

Корнелия обернулась к нему.

— Вы правда больше верите ей, чем мне?

Вопрос прозвучал почти лично. В нём было прошлое: северные договоры, семейные советы, тётка Элиса Шарр, мать Тарена, дворцовые дороги. Мариса почувствовала, как что-то неприятно сжалось внутри, хотя не имела на это права.

Тарен ответил не сразу.

Потом сказал:

— Я верю строкам, которые можно проверить.

Корнелия усмехнулась. Улыбка дрогнула.

— Тогда проверьте, кто первым привёл Марису Роух к Крофту. Проверьте, чьи мелкие поручения она выполняла. Проверьте, сколько писем исчезло через её руки, прежде чем она вдруг стала вашей честной курьершей. Вы хотите видеть новую Марису, милорд. Столица видит старую.

Мариса почувствовала удар точнее, чем ожидала.

Старая Мариса. Новая Мариса. Чужое тело. Чужие грехи. Собственные решения, которые всё ещё не успели стать прошлым. Она хотела ответить, но слова застряли. Любая защита звучала бы жалко: «я не она», «я не помню», «я другая». В этом мире такие фразы не спасают от приказов, подписей и петли.

Тарен повернулся к ней.

Не к Корнелии. К ней.

И сказал при всех:

— Я вижу не прошлую Марису. Я вижу тебя.

Комната будто стала тише.

Мариса не сразу поняла, что именно изменилось. Корнелия всё ещё стояла у стола, Беата держала Финна за плечо, Лоренс писал, хранительница смотрела поверх очков, сверитель осторожно сушил чернила песком. Всё было тем же.

Но внутри что-то встало на место.

Не потому, что Тарен оправдал её. Не потому, что назвал невиновной. Он не снял с неё ответственности за тело, имя и прошлое, которое придётся распутывать. Он сделал другое: отделил её от чужой тени там, где все остальные с удовольствием слили бы их в одну удобную преступницу.

Мариса опустила взгляд, чтобы никто не увидел, как сильно это её задело.