Мариса развернула лист.

«Мариса.

Я мог бы начать с благодарности. За письмо, которое ты доставила. За суд, который выиграла. За станцию, которую вытащила из грязи, чужих приказов и страха. Но ты, скорее всего, внесёшь благодарность в неправильную графу и скажешь, что это не предмет личного письма.

Поэтому пишу о главном.

Разреши мне приносить тебе письма лично каждый день.

Даже если мой кабинет будет через коридор от твоего.

Даже если мы будем жить под одной крышей, а Финн станет уверять всех, что носить письма на расстояние в двадцать шагов — позор для почтовой службы.

Даже если Беата потребует отдельный реестр для моих попыток сказать тебе то, что я не всегда умею произносить вслух.

Я хочу каждый день выбирать дорогу к тебе.

Не потому, что письмо требует маршрута. Не потому, что старый закон связывает нас равным вручением. Не потому, что мой род больше не боится печатей.

Потому что я больше не хочу прятать слова в закрытых ящиках.

Ты сказала, что любовные письма я должен носить сам.

Я согласен.

Тарен Моргард.

Обратный адрес: там, где ты позволишь мне остаться».

Мариса дочитала и некоторое время просто смотрела на последнюю строку.

Письма бывают разными.

Одни приходят с петлёй на площади. Другие — с проклятием, которое держит род за горло двенадцать лет. Бывают письма-подделки, письма-ловушки, письма-признания, письма, спрятанные в двойном дне, письма, которые не успели спасти, но всё равно нашли дорогу к правде.

А бывают такие.

Без печати, которая заставляет воздух темнеть. Без угрозы. Без древнего закона. Всего несколько строк, написанных человеком, который раньше боялся брать письма в руки, а теперь просил разрешения приносить их каждый день.

Мариса закрыла лицо листом и рассмеялась.

Беата тут же появилась у стойки.

— Что он написал?

— Вы же мебель.

— Мебель имеет право знать, если в помещении нарушают порядок.

Мариса опустила письмо.

— Он просит разрешить приносить мне письма каждый день лично. Даже если будет жить под одной крышей.

Беата посмотрела на неё, потом на письмо.

— Наконец-то разумная мысль от Моргарда.

— Носить письма на двадцать шагов?

— Писать вместо того, чтобы молчать с видом северной скалы.

Мариса снова рассмеялась. Смеялась уже не одна: Клара у окна приёма улыбнулась, новый ученик уронил шнур, Финн заглянул в дверь со двора ровно настолько, насколько хватило наглости.

— Он написал про меня? — спросил он.

— На двор, Финн.

— Значит, написал.

— Финн!

Он исчез, но из-за двери тут же донеслось:

— Я знал! Я исторический свидетель!

Беата покачала головой.

— До конца недели он станет невыносим.