Тарен поднялся.

— Оставайтесь здесь.

— Нет, — сказала Мариса.

Он повернулся к ней.

— Это приказ.

— Я временный курьер письма, которое лежит в ящике в этой станции. Если что-то шепчет рядом с сортировкой, я должна видеть, что именно. Иначе утром вы скажете: «Ты нарушила правило, потому что не внесла спорный знак в книгу».

Лоренс тихо сказал:

— Формально она права.

Тарен явно пожалел, что вокруг него так много людей, любящих формальности.

— За мной. Ничего не трогать.

— Это я уже выучила.

Беата взяла лампу. Финн, несмотря на страх, потянулся следом.

— Ты остаёшься, — сказала она.

— Я тут живу!

— Поэтому и останешься живым.

Финн открыл рот, но Беата так стукнула линейкой по столу, что он закрыл его обратно.

В сортировочном зале было темнее и холоднее. Высокие стеллажи уходили к потолку, между ними тянулись узкие проходы. На центральном столе лежали мешки, некоторые раскрытые, некоторые перетянутые шнурами. У дальней стены стояла большая карта северных дорог, половина отметок на ней отвалилась или почернела от сырости. Вода с крыши капала где-то за стеллажами, и каждый звук разносился по залу чужим шагом.

Беата подняла лампу.

Сначала Мариса ничего не увидела. Только ряды ящиков, связки писем, тёмные углы и свою собственную тень, длинную, дрожащую на полу. Потом шёпот повторился.

Он шёл не из угла. Не из стены.

Со стола.

На самом краю, рядом с мешком «Возвраты», лежал конверт. Маленький, серый, с мокрыми краями. Мариса могла поклясться, что минуту назад его там не было.

Тарен сделал шаг вперёд, но она успела сказать:

— Стойте. Сначала свидетель.

Он остановился.

Лоренс, появившийся у двери с дорожной книгой, сказал:

— Время: полночь и треть. Место: сортировочный зал станции Крайней. Обнаружен конверт без установленного источника появления.

— Не без источника, — прошептала Беата.

Мариса посмотрела на неё.

Старая почтмейстерша держала лампу крепко, но лицо у неё стало серым.

— Это стол неврученных, — сказала она. — Иногда они возвращаются сами.

— Кто они?

— Письма, которым не дали дороги.

Шёпот стал яснее. Не голос, скорее шелест бумаги, сложившийся в слова. Мариса не могла разобрать, что именно он произносит, и очень надеялась, что правило «не отвечать на голос письма» не распространяется на простое слушание.

— Его нужно внести в журнал, — сказала она.

— Сначала прочитать адрес, — ответил Лоренс.

Тарен достал щипцы.

— Я сам.

— Нет, — Мариса протянула руку. — Я курьер. Если письмо появилось на моей смене, я должна хотя бы увидеть адрес. При свидетелях.

Тарен не сразу отдал щипцы. Его взгляд задержался на её лице, потом на дрожащих пальцах. Мариса ненавидела эту дрожь, но спрятать её было невозможно. Она боялась. Конечно, боялась. Любой разумный человек боялся бы конверта, который появляется сам на тёмном столе в заброшенной станции после полуночи.