Тарен смотрел на Марису долго. Серебряная линия на его перчатке мерцала, как тонкая трещина в зимнем льду. Потом он медленно отступил на шаг.

Дымок над конвертом исчез.

Вода снова капнула в короб за дальними стеллажами.

— Записывай, — сказал Тарен Лоренсу.

Голос у него был ровный, но Мариса услышала, чего стоило это спокойствие. Он не подчинился ей — он подчинился порядку. Разница была важна. И для него, и для неё.

Лоренс открыл журнал.

— Обнаружение неврученной корреспонденции из шкафа «Возвраты. Не вручать без распоряжения». Предположительное количество — более пятидесяти.

— Больше, — сказал Финн.

Берст осторожно заглянул за дверцу шкафа.

— Там ещё есть.

— Сколько? — спросила Мариса.

— Если шкаф не врёт, то до задней стенки завалено.

— Шкафы обычно не врут, — сказал Финн. — Они просто молчат, пока из них всё не высыплется тебе на сапоги.

Беата приблизилась к груде, но остановилась на расстоянии вытянутой руки. На лице её было то выражение, которое Мариса уже видела у людей, долго хранивших тайну: не удивление, а усталое признание неизбежного.

— Я не знала, что их столько.

Тарен повернул голову к ней.

— Вы знали, что они есть.

— Да.

— И молчали.

— Я говорила о неврученных письмах вашего дома вашему отцу, городской управе и двум столичным инспекторам. Мне каждый раз отвечали, что личные вручения Моргардов не подлежат обсуждению на уровне станции. Потом письма начали возвращаться сюда без реестровых отметок. Иногда ночью. Иногда уже с надписью «не вручать». Иногда без печатей. Я складывала их в возвраты, потому что особый архив отказался их принимать.

— Архив отказался, — повторила Мариса.

Беата посмотрела на неё так, словно сама слышала, как нелепо это звучит для человека не из их мира.

— Есть шкафы, которые не открываются для неправильных писем. Есть комнаты, куда не входит корреспонденция без своей дороги. Если письмо не признаётся ни доставленным, ни возвращённым, станция оставляет его в промежутке.

— В промежутке, — сказал Тарен.

От этих двух слов в зале стало жарче. Пламя в лампе Беаты потянулось к нему.

Мариса медленно наклонилась над ближайшим конвертом, не касаясь. На лицевой стороне, кроме адреса, стоял год. Чернила выцвели, но цифры ещё читались. Двенадцать лет назад. Тот самый год, когда погибла мать Тарена и исчез его младший брат; тот самый год, вокруг которого сгущалась их общая тайна. Мариса пока знала только обрывки: мать, письмо, род Моргардов, запретная дверь, шестой курьер.

Она перевела взгляд на следующий конверт.

Тот же год.

Третий — тот же.

Четвёртый тоже.

Сердце в груди стукнуло сильнее.