— Встать сможете?

— Я не развалилась, девочка.

— Тогда поднимайтесь. Признания на полу плохо выглядят в протоколе.

Финн из-за угла выдал сдавленный звук, похожий на смешок и испуг сразу. Беата, к удивлению Марисы, приняла руку. Встала тяжело, но сама, поправила ворот платья, одёрнула манжеты, проверила ключи на поясе. Этот жест вернул ей часть прежней власти, но теперь Мариса видела: под властью была не только сила. Там жила усталость, накопленная за годы молчания.

Они вернулись в главный зал.

Рассвет уже вошёл в окна. Снег за мутным стеклом стал голубоватым, двор — серым, а вывеска станции скрипела от ветра с такой деловитой настойчивостью, словно напоминала: почта открыта, люди придут, письма не будут ждать, пока хозяева разберутся с проклятиями.

На стойке лежали книги: журнал входящих, журнал личных вручений, список жалоб, акт временной лицензии. Чёрное письмо, доставленное Тарену до рассвета, поместили на отдельный поднос в центре стола. Оно больше не дымилось, не звало, не светилось. После принятия стало простой чёрной бумагой с серебряной печатью, и это спокойствие выглядело обманчиво.

— Его надо убрать в принятые, — сказала Мариса.

Тарен посмотрел на письмо.

— Оно не закончено.

— Именно поэтому оно должно лежать не у вас в руке, а в зарегистрированном месте. Иначе каждое следующее слово Беаты будет идти под влиянием письма.

Лоренс кивнул.

— Разумно.

Тарен не спорил. Это стало самым заметным признаком того, как сильно он устал.

Письмо внесли в журнал как первое принятое из цепочки. Беата открыла железный ящик, Мариса проверила сухую прокладку, Лоренс сделал отметку, Тарен положил конверт внутрь сам, уже без щипцов. На этот раз печать не вспыхнула. Только серебряная строка на его ладони на миг ответила светом, а потом притихла.

— Теперь, — сказал он, закрывая ящик, — говорите.

Беата села за стол напротив. Не на почётное место старшей почтмейстерши, где обычно лежала её линейка и связка запасных бирок, а на обычную скамью для посетителей. Мариса отметила это. Вина всегда выбирает себе место раньше, чем человек успевает подумать.

Лоренс открыл чистую страницу.

Финн устроился у печи, но Беата бросила на него взгляд.

— Ты не обязан это слушать.

— Я на станции служу, — ответил он упрямо. — И фамилию мне вчера исправили. Так что я теперь официальный.

— Официальные мальчишки иногда выходят за водой.

— Вода сама подождёт.

Мариса не стала вмешиваться. Финн был частью этой станции. А станция больше не могла строиться на тайнах, которые взрослые прятали от тех, кто потом расплачивался за их молчание.