— Это чё, тот самый Прошка, который вчера Игната Булыгу завалил? — с опаской протянул третий.

Этот был повыше остальных, пухлый и розовощекий. Настоящий поросёночек. Такого только на противень да в печь, осталось лишь в пасть этому хряку яблочко кисленькое засунуть… Тьфу ты! Опять у меня одни мысли о еде. Желудок в ответ на этакие образы громко заурчал.

— Ну так что? — я сделал короткий шаг вперед и, перекрывая этот звук, выразительно хлопнул тяжелой дубиной по ладони. — Расход, или повторим, как вчера? Только учтите, нынче буду бить по коленям и голове. Вчера я вас, сопляков, еще жалел.

Один из жилистых пацанов сочно сплюнул сквозь зубы — опять же, явно копируя повадки взрослых урок — и небрежно махнул рукой своим. Мол, не очень-то и хотелось мараться. Они начали отступать.

— Ходи теперь да оглядывайся, Прошка! — мстительно выкрикнул один из троицы, но только тогда, когда они отошли на вполне себе безопасное, почтенное расстояние.

— Ступай с миром. А еще перейдешь мне дорогу, скину в канаву! — решил я, что последнее слово должно остаться за мной.

Я опустил палку. Надо же… Неужели моя вчерашняя драка так сильно впечатлила местную шпану? Впрочем, если вспомнить, что я тогда, раздухарившись и забыв, в каком теле нахожусь, действительно наглухо завалил их главаря Игната — самого рослого и боевитого из всей шайки, — то, пожалуй, оно и понятно.

Значит, они не вовсе отшибленные, соображают.

Тем более что этой жесткой подростковой среде (память реципиента услужливо подкидывала мне воспоминания, да и собственных хватало, когда был подростком в прошлой жизни) критически важно, кто кого победил в драке. Победа — это не какой-то эпизод, а уличный авторитет пацана. Причем побежденный зачастую должен открыто признать свое поражение, иначе «не по понятиям». Ну, если только это поражение было честным, мах на мах, один на один.

Я развернулся к спасенному.

— Ты чего домой не идешь? Что здесь в потемках трешься? — строго спросил я у своего горе-напарника.

— Те… тебя ждал, — всхлипнул он, вытирая грязным рукавом слезы и живописно размазывая черные от копоти сопли по впалым щекам.

Глядя на него, мне нестерпимо захотелось достать из кармана упаковку влажных антибактериальных салфеток и протереть этому запутавшемуся пацану моську. Но только где ж в этом времени взять влажные салфетки? Тут бы куском нормального мыла разжиться — уже праздник.

— И на кой хрен я тебе сдался, что ты меня поджидал? — изогнул бровь я.

Улька замолчал. Уставился в землю, завороженно рассматривая свои прохудившиеся, но всё равно выглядевшие куда презентабельнее моих сапоги. Смотрел на носки так внимательно, словно ему там увлекательное кино показывали.