Потом Элария стала тоньше.

Прозрачнее.

Дамеран шагнул вперёд.

— Элария.

Она посмотрела на него.

— Не ищи прощения у мёртвых, Дамеран. Живые рядом.

Он вздрогнул.

— Я…

— Учись.

И она исчезла.

Не резко. Без страшного холода. Просто свет в комнате стал мягче, а шаль на кресле, та самая, которую мы видели в закрытой детской, упала на сиденье уже настоящей тканью.

Сейра стояла перед нами.

Живая.

Маленькая.

Очень тихая.

Дом вокруг нас перестал стонать.

Сначала я не поверила. Прислушалась всем телом, ожидая нового удара, трещины, обвала, красного света Совета. Но вместо этого стены сделали то, чего не делали с моего первого дня здесь.

Они выдохнули спокойно.

Дверь за нами открылась в старый зал.

И он больше не рушился.

Трещины остались. Пыль лежала на полу. Один из чехлов сорвало с кресла, занавеси висели криво, в углу валялась папка Трелла, а главный очаг всё ещё светился, но уже не болезненно ярко. Дом не стал новым за один миг. Не превратился в сияющий дворец, не стер следы боли, не спрятал разбитое.

Он просто перестал быть проклятым.

Мы вышли вместе.

Иорса в зале уже держали стражи Совета. Не грубо, но крепко. Его трость лежала на полу, и без неё он казался ниже. Северия стояла у двери, бледная и неподвижная, с таким лицом, будто ещё не верила, что дом, который она собиралась подчинить, даже не стал с ней спорить — просто показал её правду всем.

Отражённый Совет снова был виден в открытых дверях.

Старший советник, тот самый, что отстранил Иорса, смотрел на нас уже иначе. Не мягко. Советники вообще редко смотрят мягко. Но осторожнее. С уважением, которое не успело стать привычкой.

Его взгляд остановился на Сейре.

В зале поднялся шум.

Дамеран шагнул к дочери, но не взял её на руки. Сначала присел перед ней.

— Можно? — спросил он.

Сейра посмотрела на Мелла.

Тот кивнул, хотя сам плакал.

Тогда она подошла к Дамерану.

Он поднял её так осторожно, будто держал не ребёнка, а целый мир, который однажды уже уронил, не зная, что у него его отняли. Сейра не обняла его сразу. Просто положила ладонь на его плечо.

И этого оказалось достаточно, чтобы Дамеран закрыл глаза.

Лиссар смотрел на них издалека.

Тайра тихо сказала:

— Если он сейчас скажет “всё хорошо”, я его ударю.

— Не скажет, — ответила я.

Дамеран не сказал.

Он только прошептал:

— Я здесь.

Старший советник в отражении поднялся.

— Полный круг Совета признаёт освобождение последней печати Дома Семи Порогов. Имена Лиссара, Тайры, Мелла и Сейры Роуд восстановлены в родовой памяти без ограничительных отметок. Дом Семи Порогов признаётся живым родовым хранителем. Знак хозяйки на руке Эвиры Шанн признаётся действительным до окончательного оформления права дара.