— Потому что она была сделана любовью и страхом. Ложь сломали. Страх остался.
Дом снова дрогнул.
С потолка посыпалась пыль. В отражённых дверях Совет исчезал один за другим, связь рвалась. Иорс вдруг улыбнулся.
Не победно.
Знающе.
— Вы можете лишить меня власти, — сказал он. — Но вы не сможете заставить мёртвый страх отпустить живых детей.
Дамеран повернулся к нему с такой яростью, что воздух потемнел.
Я схватила его за руку раньше, чем он успел сделать шаг.
— Не он сейчас важен.
Дамеран замер.
Его треснувший знак обжёг мою ладонь даже через воздух.
— Дети, — сказала я. — Дом. Сейра.
Он закрыл глаза на мгновение и удержался.
Дом вокруг нас стонал.
Старый зал, который только что стал судом, свидетелем и освобождением, начал распадаться не от внешнего врага, а от последнего узла, затянутого слишком давно. Стены помнили страх Эларии. Дети выросли внутри этого страха. Дом защищал их, пока защита не стала почти темницей. И теперь, когда ложь пала, последняя печать всё ещё не знала, можно ли отпустить.
Мелл поднял лицо.
— Она ждёт Эвиру.
— Кто? — спросила Тайра.
— Последняя дверь.
Главная дверь старого зала распахнулась шире.
За ней была не улица.
Не холл.
Не зал имён.
Только узкий тёплый свет и маленькая ладонь на дереве.
Седьмой порог.
Я посмотрела на детей.
На Дамерана.
На дом, который рушился вокруг нас, потому что слишком долго держал чужой страх внутри своих стен.
И шагнула к последней двери.
Глава 12. Дом для его проклятых наследников
Я шагнула к последней двери.
Старый зал остался за спиной — с трещинами в полу, с оборванными отражениями Совета, с Иорсом, который уже потерял власть, но всё ещё умел ранить словами. Там дрожал главный очаг, сипло дышали стены, осыпалась пыль с потолка, а дом, который только что выстоял перед судом, вдруг оказался почти беспомощным перед тем, что сам же когда-то спрятал в себе.
Передо мной был узкий тёплый свет и маленькая ладонь на дереве.
Седьмой порог.
Я думала, дверь будет тяжёлой. Последние двери всегда представляются тяжёлыми: с железными полосами, с упрямыми замками, с тем страшным молчанием, за которым стоит окончательный ответ. Но эта дверь была низкой, почти детской. Такой, к какой взрослому нужно наклониться, чтобы войти. И ладонь на ней была не знаком власти. Не печатью Совета. Не родовым гербом.
Следом, совсем близко, подошли дети.
Я не оборачивалась, но слышала их дыхание. Лиссар дышал неровно, сдержанно, как будто всё ещё пытался не показать, что боится. Тайра стояла очень тихо — и это пугало сильнее её колкостей. Мелл шептал что-то деревянному дракончику, но так тихо, что слов я не разобрала. Дамеран остановился позади них.