— Я слышу, — прошептала я.
Шёпот в стенах усилился.
Не слова. Пока не слова. Скорее множество голосов за закрытой дверью, которые говорят одновременно и не могут договориться, кому быть первым.
Проход вывел меня в старый зал.
Я поняла это не сразу, только когда увидела огромный очаг у дальней стены. Тот самый, о котором говорил Мелл. Он был куда больше кухонного, почти в человеческий рост, выложенный тёмным камнем с резными крыльями по бокам. Над ним висел потускневший герб Роудов, но часть герба была закрыта копотью или тенью. Вдоль стен стояли накрытые мебельные силуэты. На полу лежал толстый слой пыли, нетронутый там, где я ещё не ступала.
Кроме одного места.
Перед очагом пыль была выжжена кругом.
Я остановилась на пороге зала.
Сердце билось слишком громко. Внутри круга темнел знак. Не металлический ключ, не вещь, которую можно поднять, спрятать или отдать Совету. Знак был выжжен прямо на каменном полу: длинный стержень, семь небольших выступов, а на конце — ладонь.
Ключ.
Первый знак из семи.
Я сделала шаг ближе, и шёпот в стенах стал отчётливее. Теперь в нём было моё имя. Не громко. Не человеческим голосом. Так мог бы говорить старый дом, если бы много лет молчал, а потом вдруг вспомнил, как это делается.
Э-вира.
Я опустилась на колени перед знаком.
— Что ты хочешь мне показать?
Ответа не было.
Только круг на полу едва заметно потеплел.
Я протянула руку и остановила ладонь над выжженным ключом. Вспомнила предупреждение Дамерана: в Доме Семи Порогов есть правила. Вспомнила Лиссара: дом ждёт, когда вы ошибётесь. Вспомнила Мелла: он не привык, что его спрашивают.
— Я не знаю твоих правил, — сказала я тихо. — Но если ты зовёшь меня ради детей, я слушаю.
И коснулась знака.
Тепло ударило в ладонь так резко, что я едва не отдёрнула руку. Пол под пальцами вспыхнул не огнём, а тёплым белым светом, который побежал по выжженным линиям ключа, заполнил круг и поднялся тонкими нитями к очагу. Герб над ним дрогнул. Где-то далеко хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом третья.
Я хотела встать, но не смогла.
Не потому, что знак держал силой. А потому, что в этот миг весь дом заговорил.
Не шорохом. Не скрипом.
Словом.
— Эвира.
Я услышала своё имя так ясно, будто кто-то произнёс его рядом с моим ухом. Голос был старый, глубокий, уставший. В нём было столько боли и облегчения, что у меня перехватило дыхание.
А потом из темноты за моей спиной раздался шёпот Лиссара:
— Что вы сделали?
Глава 3. Трое наследников без огня
— Что вы сделали?
Голос Лиссара прозвучал так тихо, что сначала я решила: мне почудилось. Но в следующую секунду тёплый свет под моей ладонью дрогнул, будто дом тоже услышал этот вопрос и не знал, стоит ли отвечать.