Глава 11. Суд над бывшей женой
— Да, — сказал он, и голос его дрожал. — Но впервые — честная неправда.
Тайра всхлипнула так тихо, что этот звук едва не потерялся в глубоком биении сердца дома. Но я услышала. И Лиссар услышал. Он стоял рядом с каменным кругом имён, всё ещё окутанный чёрным сиянием, и смотрел на треснувший драконий знак на руке отца так, будто перед ним снова открылась дверь, за которой он не знал, будет ли спасение или новая боль.
— Вы сказали “всё хорошо”, — прошептала Тайра. — А сами…
Она не договорила.
Дамеран опустил ладонь, но трещина на знаке не исчезла. Она шла через тёмное драконье сияние, как разлом через старую печать. Не кровью, не раной в обычном смысле — дом не причинял ему телесной боли. Но сила рода, которой Дамеран жил столько лет, дала трещину вместе с его отказом владеть детьми как будущей властью.
Я видела, как он держится.
Не ради себя.
Ради них.
— Это цена, — сказал Лиссар глухо.
Дамеран посмотрел на него.
— Возможно.
— Опять.
— Да. Опять. Потому что я не знаю, чем это закончится.
Лиссар сжал кулаки.
— Тогда зачем вы сделали?
Дамеран не ответил сразу. И именно поэтому я поняла: сейчас он не ищет красивых слов. Не хочет произнести то, что звучит правильно, но не выдержит первого удара.
— Потому что не сделать было бы хуже, — сказал он наконец. — Для вас.
Сердце дома отозвалось тихим, ровным ударом.
Имена в каменном очаге вспыхнули мягче. Лиссарово чёрное сияние перестало рваться к стенам, Тайрино имя держалось серебристым теплом, Меллово — спокойным шёпотом, а Сейрино, всё ещё слабое, теперь не дрожало одиноко. Четыре линии между ними больше не были тугой петлёй. Они стали похожи на нити, которые можно держать, но не сжимать.
Я хотела поверить, что мы успели.
Но сверху ударил внешний круг.
На этот раз не красной вспышкой, а глухим треском, будто тяжёлая ледяная кора легла на весь дом и начала давить. Своды зала имён дрогнули. Одна из ниш в стене распахнулась сама, оттуда посыпались старые деревянные таблички с именами. Мелл вскрикнул и бросился собирать их, но я успела поймать его за плечи.
— Не сейчас.
— Они падают!
— Дом удержит.
— Он не удержит всё!
Эти слова оказались правдой.
Сердце под нами билось сильнее, но не ровнее. Дом больше не был немым свидетелем. Он проснулся. Показал память. Выбрал хозяйку. Открыл имена. Ответил детям. Но внешняя печать Совета всё ещё стягивала стены, а последняя внутренняя печать — та самая, которую Элария когда-то наложила в страхе и спешке, — держала детей глубже, чем мы смогли достать.
Я почувствовала это кожей.
Не все двери открыты.