Мы все вышли в холл.

На внутренней стороне двери проявлялись новые знаки. Не те семь древних порогов, которые были здесь с самого начала, а личные, живые, тёплые.

Мой знак — ладонь у очага.

Знак Лиссара — тёмное крыло с тонкой светлой кромкой.

Знак Тайры — открытое окно без зеркального стекла.

Знак Мелла — маленькая ладонь на стене.

Рядом, чуть ниже, на внутренней стороне, почти у самого детского уровня, загорелась крошечная искра Сейры — деревянный ключ с раскрытым крылом.

Тайра присела перед ним.

— Почему её знак ниже?

Мелл серьёзно ответил:

— Чтобы она сама доставала.

Сейра протянула руку и коснулась ключа.

Дом тихо зазвенел всеми окнами.

Не шёпотом боли.

Смехом.

Через несколько месяцев Дом Семи Порогов уже нельзя было узнать.

Он всё ещё был старым. Мы не стали делать вид, что прошлое можно закрасить свежей побелкой и новыми занавесями. На некоторых стенах остались следы трещин, часть лестниц по-прежнему скрипела, а в северном крыле одна дверь упорно открывалась только по вторникам и только тем, кто просил без раздражения. Тайра утверждала, что это не недостаток дома, а воспитательная мера.

Но крыша больше не протекала. В кухне стояли полки, на каждой — подписанные баночки, тарелки и чашки. Чашек было больше, чем нужно, потому что я однажды сказала, что в доме должно хватать посуды даже для неожиданных гостей, и дом воспринял это слишком буквально. Теперь он иногда открывал кладовую и показывал новую чашку, если считал, что нам не хватает гостеприимства.

У Тайры появилась комната без зеркал, зато с тремя большими окнами. На подоконниках стояли цветы, которые она называла “подозрительными зелёными жильцами”, но поливала каждый день. Через месяц она сама попросила маленькое зеркало — не родовое, не магическое, простое, в деревянной раме. Повесила не напротив кровати, а сбоку, и сказала:

— Чтобы я выбирала, когда смотреть.

Лиссар занял комнату рядом с библиотекой, хотя уверял, что книги ему не нужны. Каждое утро он выходил во двор и учился держать своё чёрное сияние не как оружие, а как свет, который показывает скрытое. Дамеран приезжал трижды в неделю, сначала вставал далеко у ворот, потом у крыльца, потом однажды Лиссар сам бросил ему деревянный тренировочный шест и сказал:

— Только не командуйте.

Дамеран ответил:

— Попробую.

— Плохое начало.

— Исправлю.

И они оба сделали вид, что этот разговор не важнее целого заседания Совета.

Мелл больше не боялся стен. Иногда он даже просил дом помолчать, и тот — не всегда, но часто — слушался. В его комнате на полке стоял Вельс, деревянный дракончик с починенным крылом. Починил его Дамеран. Очень неловко, с третьей попытки, под строгим наблюдением Мелла и язвительными советами Тайры. Лиссар потом сказал, что крыло держится криво, но крепко, как вся наша семья.