Меня.

Я остановилась у двери и вдруг поняла, что сердито дышу, будто только что поднялась по длинной лестнице.

— Ну? — спросил Шуш из темноты. — Ты там воду носила или договаривалась с колодцем о браке?

Он сидел на пороге, нахохлившийся, в колпачке, съехавшем набок. Синий отсвет очага лежал на его ржаной шерсти мягкими полосами. Вид у него был такой, будто он не спал уже сто лет и ещё столько же собирался не спать назло всем.

— Не смешно, — сказала я.

— Значит, договаривалась неудачно.

Я поставила ведро у стены.

— Ты слышал звон?

Шуш перестал ворчать.

— Какой звон?

— Медный. Под камнями. У колодца.

Его глаза сузились.

— Один раз?

— Два. Может, больше. Я не уверена.

Шуш спрыгнул с порога и приложил ухо к полу. Потом к стене. Потом зачем-то ткнул носом в щель у двери и недовольно фыркнул.

— Это не наш колокольчик.

— Я знаю. Наш у меня.

Я достала медный колокольчик из складки передника. После испытания Таррена я не выпускала его далеко. Даже когда мыла миски, он стоял на краю полки, и я ловила себя на том, что поглядываю на него так, будто он может уйти, если обидится.

Шуш посмотрел на колокольчик, потом на пол.

— У первого стола был не один звон.

— Что это значит?

— Это значит, что если снизу отвечает медь, кто-то тревожит старый ход. Или ход тревожит нас. Или всё сразу, потому что этот дом любит выбирать время похуже.

Мне хотелось сразу идти смотреть. Открывать плиты, искать проход, звать Каэрдана, будить Бринта, Дану, всех. Но потом я посмотрела в глубину кухни.

Таррен спал за столом, уронив голову на сложенные руки. После испытания он держался долго, слишком долго для мальчика, которого на рассвете выставили перед толпой и заставили быть сильнее взрослых. Лиора сидела рядом на лавке, уже не совсем спала, но ещё и не бодрствовала: тонкое лицо в синем свете, обугленная ложка прижата к груди, рукав сполз с пальцев. Она будто охраняла брата даже во сне.

Каэрдана не было. Он ушёл в архивы с Бринтом, искать всё, что могло помочь до утреннего испытания Лиоры. Я знала, почему он ушёл, и не могла злиться на это. Но почему-то именно его отсутствие сделало кухню тише и уязвимее.

— Сейчас не полезем под камни, — сказала я.

Шуш открыл рот.

— Не потому, что мне не страшно, — продолжила я. — А потому, что если ход действительно тревожат, мы не должны лезть туда вслепую вдвоём. Будим нижнюю стражу у двери, ставим Рика у колодца, Мерста — у конюшенного прохода. Дана пусть спит возле Лиоры, если согласится. А утром…

— Утром будет испытание, Совет и, вероятно, очередной способ испортить мне аппетит, — буркнул Шуш.