Я опустилась на край сундука.

— Я устала.

— Вижу.

— Я всё время боюсь, Шуш. За Таррена, за Лиору, за Медную Печь. За то, что Каэрдан снова не успеет. За то, что Совет найдёт старое правило, которое окажется сильнее живых людей. За то, что Саверина права, и дети поверят в дом, которого для них никогда не было.

Шуш медленно подошёл ближе. Впервые без смешной важности, без ложки, без угроз дымоходом.

— Дом не появляется потому, что стены решили стать добрыми. Дом появляется, когда кто-то остаётся чинить дверь после того, как его самого выставили за порог.

Мне всё же захотелось заплакать.

Я почти позволила себе.

Почти.

В этот момент у боковой двери что-то тихо стукнуло.

Шуш мгновенно обернулся. Я поднялась, схватив со стола колокольчик, как будто он мог стать защитой. Стук повторился. Не уверенный, не взрослый. Детский.

Я подошла к двери и открыла.

На пороге стояла Лиора.

В одной руке она держала маленький узелок из своего платка. Во второй — ту самую обугленную ложку, которую подарила мне, а потом, кажется, забрала на время, чтобы “доделать”. Волосы у неё выбились из косы, глаза были сухие, слишком большие для тонкого лица. Платье на ней было надето поверх нижней рубашки неровно, будто она одевалась в темноте и торопилась, пока взрослые не проснулись.

— Лиора, — выдохнула я. — Что ты делаешь?

Она посмотрела сначала на мою дорожную сумку. Потом на шаль в моих руках.

И всё поняла.

Дети вообще слишком быстро понимают то, что взрослые пытаются спрятать под складками ткани.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

Мне показалось, что пол чуть качнулся.

— Что?

— Если ты уйдёшь. Я пойду с тобой.

Она произнесла это спокойно. Не как просьбу. Не как угрозу. Как решение, к которому пришла маленькая девочка, собрав в узелок всю свою жизнь и решив, что её хватит.

Я вышла за порог, чтобы не разбудить Таррена, но Дана уже подняла голову на лавке. Она увидела Лиору, мою сумку, шаль и ничего не сказала. Только медленно села.

— Лиора, — сказала я тише, приседая перед девочкой. — Ты не можешь уйти из Грозового Клыка.

— Могу.

— Ты наследница Вейров.

— Мне это не нравится.

— Это не всегда вопрос нравится или нет.

— А ты сказала, что свобода — это когда выбираешь.

Я замерла.

Когда я это сказала? Может, вчера. Может, во время какой-то кухонной работы, не думая, что ребёнок слышит. В Медной Печи вообще все слова оказывались важнее, чем казались в момент, когда их произносишь.

— Я сказала не совсем так.

— Я услышала так.

Лиора крепче сжала узелок.

— Там моё платье. Маленький дракон. Не тот, который ты забрала. Другой. Ещё хлеб. И ложка. Я могу не трогать чужие вещи, пока не научусь. Я буду помогать. Я умею уже мешать тесто и перебирать ложки. Я не буду много есть.