— Вы забываетесь, управляющий.

— Нет, госпожа Моргасс, — сказал Бринт. — Я наконец всё записываю полностью.

Мне захотелось обнять его. Потом вспомнила, что Бринт, скорее всего, умер бы от неловкости, и решила отложить.

Сверху звон стал громче.

Лиора больше не кричала. Вместо этого я услышала её голос. Тонкий, дрожащий, но отчётливый:

— Нэя! Огонь идёт по столу!

Я запрокинула голову к проходу.

— Не бойся! Он не должен быть в тебе одной!

— Ложка светится!

— Положи её у хлеба!

— Там нет хлеба!

Дана рявкнула:

— Есть лепёшка, сойдёт!

Даже Шуш на мгновение поднял голову.

— Люблю практичных женщин.

Саверина резко шагнула к плите.

— Довольно.

Она опустила медный штырь в тонкую царапину на запорном крае.

Синий огонь взревел.

Нет, не звуком. Он не был зверем и не имел голоса, но вся камера наполнилась таким давлением, что у меня заложило уши. Белый свет запора вспыхнул в последний раз, и я увидела, как по плите расходятся две силы: одна сухая, жесткая, старая, связанная с Моргассами; другая живая, синяя, тёплая и нестройная, как звон кухни наверху.

Каэрдан рванулся к Саверине, но запорная волна оттолкнула его. Он ударился плечом о стену и всё равно остался на ногах.

— Кровь Вейров здесь слабее права Моргасс, — сказала Саверина сквозь зубы. — Вот что ваши предки подписали, Каэрдан. Вот почему Совет терпел вас, пока вы были удобны. Мы держали запор, мы хранили переписанную клятву, мы закрывали то, что ваши первые слабые Вейры пытались оставить детям и кухаркам!

— Не кухаркам, — сказала я.

Она повернула ко мне лицо.

— Что?

Я сама не знала, откуда взялась эта уверенность. Может быть, из медной доски. Может быть, из слов Шуша. Может быть, из Лиориного узелка, Тарренового “наша Нэя”, Даниной лепёшки и Рика, который ногой бил в дверь архива. Но вдруг всё стало простым.

— Не кухаркам, — повторила я. — Хозяйкам. Тем, кто держит дом, пока сильные спорят, кто сильнее.

Шуш медленно поднялся.

— Вот теперь хорошо сказала.

Я шагнула к плите.

Каэрдан резко повернулся ко мне.

— Нэяра, запор ударит.

— Знаю.

— Не подходи.

— Если я не подойду, она расколет край.

— Я…

— Ты не можешь. Сам видишь.

Он сжал челюсти.

Это было страшнее всего — увидеть, как дракон Вейр понимает собственную бесполезность перед старым правом, которое его же род когда-то позволил чужим рукам вплести в сердце дома. Но он не стал делать вид, что всё равно сильнее. Не бросился закрывать собой то, что нельзя закрыть одной грудью. Только кивнул, с таким лицом, будто этот кивок стоил ему крови.

— Что тебе нужно? — спросил он.

Не “что ты делаешь”. Не “отойди”. Не “я сам”.