Сверху раздался такой же звук.

Ещё один.

Потом третий.

Не мой колокольчик. Не один.

Миски. Котелки. Ложки.

Нижний двор просыпался.

Дана первой поняла. Я была уверена, хотя не видела её лица. Она, наверное, схватила ближайшую медную миску и ударила по краю. Рик, если успел вернуться, наверняка сделал то же самое с ведром. Мерст — с подковой или котелком. Люди, которые ели в Медной Печи, отвечали не словами, не оружием, не родовой кровью. Звоном.

Саверина резко повернулась к мужчине с ломом.

— Быстрее!

Он ударил третий раз.

На этот раз плита вспыхнула так ярко, что я ослепла на несколько мгновений. Камера качнулась. Меня отбросило к стене, плечо ударилось о камень, из лёгких вышибло воздух. Колокольчик едва не выпал из руки, но я удержала его. Наверху Лиора вскрикнула снова, и в этом крике уже была не только боль. Там поднималась сила.

— Таррен! — закричала я. — Не дай ей тянуть огонь в себя!

Ответил не Таррен.

— Я не тяну! — крикнула Лиора сверху, сквозь слёзы. — Он сам!

Голос дрожал, но в нём было упрямство.

Моё сердце на мгновение будто остановилось, а потом ударило сильнее. Она слышала. Она не исчезла в страхе. Она отвечала.

— Тогда отдай его столу! — крикнула я. — Не себе. Столу, ложке, хлебу, кому угодно, только не держи одна!

Саверина рассмеялась.

— Вы правда думаете, что ребёнок удержит первый огонь через ложку?

— Нет, — сказала я, поднимаясь. — Я думаю, что ребёнок не обязан удерживать дом одна.

И снова позвонила.

Теперь мне ответили десятки звуков. Сверху, из кухни, из двора, из проходов. Медные миски, железные кружки, котелки, старые сковороды, ложки, даже, кажется, крышка от бочки. Медная Печь звенела нестройно, громко, почти смешно — так, что любой придворный музыкант умер бы от стыда. Но в этом нестройном грохоте было то, чего никогда не было в ровных речах Совета: люди.

Те, кто ел за моим столом.

Те, кто видел, как Таррен удержал искру.

Те, кто давал Лиоре ложки и не отступал, когда дерево темнело под её пальцами.

Медная плита отозвалась.

Синий свет, который дрожал после ударов, вдруг потянулся не вверх к очагу, а в стороны — тонкими линиями по полу, по стенам, по моим ногам, к Шушу, к проходу, к звону наверху. Белый свет Моргассовского запора зашипел, как жир на слишком горячей сковороде.

— Прекратите звон! — крикнула Саверина своим людям.

Один из мужчин бросился ко мне. Я отступила, но не успела. Он схватил меня за руку с колокольчиком. Пальцы у него были крепкие, грубые, и на миг я испугалась не за себя даже, а за звук. Если он вырвет колокольчик, если звон оборвётся, если Лиора наверху снова окажется одна с огнём…