Он не кричал. И от этого его слова были хуже крика. В них было слишком много правды, чтобы взрослые могли закрыть её приказом.

Каэрдан сжал пальцы. Я видела, как в нём борются два желания: спрятать детей от всего, что страшно, и не повторить ошибку, из-за которой они слишком долго узнавали о собственной судьбе из чужих разговоров за дверями.

— Таррен, — сказал он наконец, — я хочу, чтобы вы были в безопасности.

— А я хочу знать, почему меня всю жизнь учили бояться себя.

Лиора тихо добавила:

— И почему очаг зовёт нас.

Каэрдан закрыл глаза на мгновение.

Я смотрела на него и понимала: вот она, та самая точка, где раскаяние перестаёт быть словами. Нельзя исправить прошлое, просто начав решать правильно. Иногда правильное решение всё равно режет по живому. Если он пустит детей вниз, он будет бояться за них на каждом шагу. Если не пустит, снова решит за них то, что касается их крови, их искры, их будущего.

— Они пойдут, — сказала я.

Каэрдан резко повернулся ко мне.

— Нэяра.

— Не потому, что это безопасно. Потому что это правда о них. И если они услышат её от камней, от очага, от тебя, а не от Совета, у них хотя бы появится шанс не верить чужим словам больше, чем собственным глазам.

Он молчал.

Таррен смотрел на отца так, будто сейчас решалось не только, спустится ли он по лестнице. Решалось, поверит ли он когда-нибудь, что его больше не будут держать за дверью, пока взрослые спорят о его жизни.

Каэрдан медленно выдохнул.

— Вы идёте за мной и Нэярой. Не впереди. Не трогаете ничего без вопроса. Если я скажу остановиться — вы останавливаетесь. Если Нэяра скажет остановиться — тоже.

Таррен нахмурился.

— Почему она тоже?

— Потому что очаг открылся ей.

Он сказал это спокойно. При всех. Не как уступку мне, не как попытку сгладить вину, а как факт, который больше не собирался прятать под удобными словами.

Лиора подошла первой.

Дана хотела удержать её, но девочка повернулась и очень серьёзно сказала:

— Я вернусь.

Прачка поджала губы.

— Ещё бы ты не вернулась. У меня там рукав недошит, не вздумай оставить работу на полпути.

Лиора кивнула так торжественно, будто ей дали не просьбу, а важное поручение.

Таррен шагнул следом. Перед спуском он задержался возле меня и спросил уже тише:

— Ты не уйдёшь вниз без нас?

— Нет.

— И наверх потом тоже?

Я поняла, о чём он спрашивает.

Не о лестнице.

— Не уйду, — ответила я.

Он кивнул, будто принял это к сведению, но глаза отвёл слишком быстро. Мальчикам, которые привыкли закрывать собой сестёр, трудно показывать, как сильно им самим нужен кто-то у края лестницы.

Мы начали спуск.