Она остановилась у стола, не приближаясь к огню.

— Не бойся, — сказала я.

Лиора тут же вздёрнула подбородок.

— Я не боюсь.

— Тогда не бойся не бояться рядом с печью. Она старая, дымная и сегодня уже дважды меня унизила, но кусаться пока не пыталась.

Девочка не улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то живое. Почти интерес.

Я начала разбирать то, что нашла в кладовой. Мешок оказался не пустым: на самом дне сохранилась горсть ячневой крупы, сухой, но чистой. В другом ящике обнаружились три луковицы, две из них мягкие, зато третья вполне годилась. Ещё нашлась глиняная банка с горохом, деревянная миска с засохшими яблоками и маленький свёрток муки, завязанный так крепко, словно прежняя хозяйка этой кухни не хотела отдавать его даже времени.

— Можно сделать кашу, — сказала я, больше себе, чем Лиоре. — Не праздничную, но горячую. Если добавим лук и яблоки, получится почти прилично. А из муки попробуем лепёшки. Масла нет, но печь горячая, она поможет.

Лиора стояла сбоку и наблюдала так внимательно, будто я собиралась не готовить, а открывать тайную дверь в стене.

— В верхней кухне сегодня гусь, — сказала она.

— Значит, у гуся плохая судьба.

— И сладкие пряники.

Я поморщилась раньше, чем успела удержаться.

Лиора заметила.

— Ты их не любишь?

— Сегодня разлюбила.

Она опустила взгляд на стол.

— Я тоже.

Я не стала спрашивать почему. Вместо этого нашла старый нож, отмыла его снеговой водой и принялась чистить луковицу. Лиора подошла чуть ближе, всё ещё держа руки в рукавах.

— Ты умеешь готовить лучше верхнего повара?

Вопрос прозвучал вызывающе, но в нём был настоящий интерес.

— Смотря что. Он умеет красиво укладывать жареных птиц на серебряные блюда и делать соусы, над которыми вздыхают советники. А я умею накормить людей так, чтобы они перестали злиться на холод, усталость и друг друга.

— Разве еда так может?

— Иногда. Не всегда. Если человек решил быть камнем, его и пирогом не размягчишь. Но голодный человек чаще злится быстрее, чем сытый. Замёрзший хуже слушает. Одинокий давится даже лучшим ужином. Поэтому сначала тепло, потом еда, потом разговор. Или молчание, если разговор пока не нужен.

Лиора долго смотрела на меня.

— Ты странная.

— Сегодня мне уже говорили, что я бесполезная. Странная звучит лучше.

Я поставила котелок на крюк над огнём, налила воды из принесённого ведра и всыпала крупу. Печь опять задымила, но уже не так злобно. Скорее ворчливо, как старая женщина, которую подняли среди ночи и заставили работать.

В кухне постепенно становилось теплее. Не уютно — до уюта было далеко. Пыль всё ещё лежала на полках, в углах темнела паутина, сквозь щели в двери тянуло холодом, а длинный стол выглядел так, будто мог рассыпаться от обиды. Но огонь менял всё. Он не убирал бедность и запустение, зато показывал, что с ними можно спорить.