Я видела Лиору редко. На праздниках, где её усаживали подальше от других детей. В коридорах, где наставницы вели её так, словно держали не ребёнка, а зажжённую свечу на ветру. Однажды — у нижней кухни, когда она стояла возле двери и смотрела на горячие булочки с таким выражением, будто не имела права попросить даже крошку.

Тогда я и заговорила с ней впервые.

— Что именно неправда? — спросила я.

— Что ненужные становятся нужными.

Голос был всё ещё тихим, но упрямство в нём уже прорезалось яснее. Это было не детское капризное “не хочу”. Это было упрямство того, кто слишком часто слышал красивые утешения и перестал им верить.

Я опустила кочергу на пол, подальше от дверцы.

— Возможно, ты права. Я сегодня не лучший знаток правильных ответов.

— Ты плакала?

Вопрос был неожиданный. Я машинально коснулась щеки, хотя прекрасно знала, что слёз не было. Пыль, сажа, усталость — да. Слёз нет. До них я всё ещё не дошла.

— Нет.

— Почему?

Я невольно усмехнулась, но без веселья.

— Некогда было. Сначала меня разводили, потом переселяли, потом печь не хотела разгораться. Видишь, день получился занятой.

Снова тишина.

Потом дверца кладовой приоткрылась шире, и в щели показалось бледное лицо. Лиора сидела на полу между пустым мешком и связкой старых лучин. Волосы у неё выбились из косы, на щеке темнела полоска пыли, а огромное платье, явно слишком нарядное для лазанья по заброшенным кладовым, было измято и испачкано золой у подола. Рукава она натянула почти до кончиков пальцев.

Она смотрела на меня исподлобья.

Не как ребёнок, которого застали за шалостью. Скорее как маленький зверёк, готовый укусить, если протянуть руку слишком быстро.

— Тебя правда развели? — спросила она.

Слово прозвучало неловко, будто она повторяла то, что услышала от взрослых, не до конца понимая форму, но прекрасно понимая смысл.

— Правда.

— И ты теперь не жена отца?

Я выдержала паузу.

Отец.

Каэрдан в её устах вдруг стал не лордом Вейром, не драконом, не человеком, который утром одним словом вычеркнул меня из своей жизни. Просто отцом. Наверное, для детей даже самые сильные мужчины сначала отцы, а потом уже ошибки, страхи и чужие решения.

— Теперь нет, — сказала я.

Лиора кивнула так серьёзно, будто получила подтверждение важного слуха.

— Саверина сказала, что ты сама уйдёшь.

У меня внутри неприятно кольнуло.

— Когда сказала?

— Днём. В зелёной галерее. Она не мне говорила, я просто сидела за шторой. Она сказала госпоже Ильде, что ты слишком тихая, чтобы спорить, и слишком гордая, чтобы просить. Поэтому уйдёшь красиво.

Я медленно вдохнула.