— С их согласия и с её.

С её.

Не “с моего разрешения”.

Я запомнила.

Второе предложение Каэрдан сделал на кухне.

Не сразу после записи. Не через неделю. Он ждал ещё долго, и за это я была ему благодарна почти больше, чем за сам вопрос.

Это случилось в конце осени, когда Медная Печь уже пахла не старой сажей, а хлебом, яблоками, дымком, свежими досками и людьми. За окнами шёл мелкий дождь. Во дворе стражники спорили с конюхами, кто последний взял сладкие булочки без очереди. Лиора у стола вырезала новый узор на ручке ложки, теперь уже не боясь собственного света. Таррен учил Рика держать маленькую искру над свечой, хотя Рик не имел ни капли драконьей крови и всё равно смотрел так, будто вот-вот станет великим магом от одной гордости.

Шуш сидел на новом медном котле и объявлял, что котёл недостаточно уважительно блестит.

Каэрдан мыл посуду.

Сам.

Плохо уже не мыл. Это было почти чудом, если помнить первую ночь у котлов.

Я раскатывала тесто для пирогов и думала о том, что день, несмотря на дождь, получился хорошим. Не праздничным. Обычным. А обычное счастье, как выяснилось, гораздо труднее построить, чем торжественное.

— Нэяра, — сказал Каэрдан.

Я подняла глаза.

Он стоял у бочки с водой, мокрый рукав закатан, волосы чуть растрепались, на щеке — полоска муки. Не знаю, откуда она взялась, потому что к тесту я его в тот день не подпускала. Наверное, Медная Печь сама решила украсить момент.

— Что?

Он вытер руки полотенцем. Слишком тщательно.

Шуш сразу насторожился.

— О, начинается что-то некухонное.

— Шуш, — сказал Каэрдан.

— Что? Я часть дома. Дом имеет право смотреть.

Таррен повернулся от свечи. Лиора отложила ложку. Рик, кажется, перестал дышать.

Я посмотрела на Каэрдана и вдруг поняла.

Не по словам.

По тому, как он стоял.

Не как лорд в большом зале. Не как дракон у порога. Не как человек, который просит снять с него вину. А как мужчина, который пришёл к женщине не с правом, а с вопросом.

Сердце ударило так сильно, что тесто под моей ладонью расплющилось слишком тонко.

Каэрдан подошёл к столу и остановился напротив. Между нами лежали мука, скалка, яблочная начинка и Лиорина хозяйская ложка, которую я всё ещё носила за поясом, когда работала у печи.

— Первый раз я просил твоей руки перед Советом, — сказал он. — Тогда всё было правильно по законам рода и неправильно по тому, как должно быть между людьми. Я был уверен, что брак — это часть порядка. Потом позволил этому порядку выбросить тебя из моей жизни и только после понял, что вместе с тобой едва не потерял дом.

Я молчала.

Не потому, что не хотела отвечать. Потому что каждое слово должно было найти место среди прошлого, которое никуда не исчезло.