Живой, выбранный, мой.

Последнее утро этой истории началось со сладких булочек.

И с крика Шуша.

— Кто поставил противень так близко к краю? В приличном доме даже драконы должны понимать, что полотенца не созданы для героической гибели!

Я открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, слушая Медную Печь.

Она давно уже не была тихой. Скрипели половицы, стучали миски, кто-то смеялся у двери, во дворе перекликалась стража. Печь дышала ровным теплом. За окном шуршал ветер. В воздухе пахло свежим тестом, корицей, яблоками и тем самым утренним беспорядком, без которого настоящий дом кажется слишком выставочным.

Я поднялась, накинула шаль и вышла в главный зал кухни.

Таррен и Лиора спорили у стола.

— Ты уже взяла две, — говорил Таррен, указывая на булочки.

— Одну я взяла для Нэи.

— Тогда почему она надкушена?

— Я проверяла, не горячая ли.

— Зубами?

— Это самый точный способ.

Каэрдан стоял у двери с охапкой дров. В волосах у него застряла щепка, сапоги были в мокрой земле, а лицо — спокойное, немного насмешливое и совершенно домашнее. Он уже не выглядел чужим в Медной Печи. Не потому, что стал меньше драконом. Просто научился входить сюда не как владелец замка, а как человек, который знает: дрова сами себя не принесут.

— Доброе утро, — сказал он мне.

— Ты опять принёс слишком сырые поленья.

— Мерст сказал, что эти лучше.

— Мерст вечно пытается избавиться от сырых поленьев через доверчивых драконов.

— Я поговорю с ним.

— Не рычи.

— Я уже почти не рычу до завтрака.

Шуш высунулся из-за котла.

— Ложь. Вчера рычал на мешок муки.

— Он упал мне на ногу, — сказал Каэрдан.

— Мука проверяла твоё смирение.

Дана у окна смеялась, пришивая пуговицу к чьей-то куртке. Рик носился между столом и дверью, сообщая всем, что булочки готовы, хотя все и так чувствовали запах. Мерст во дворе спорил со стражником о том, кому положена первая миска горячей похлёбки после ночной смены. У порога уже ждали люди: слуги, стражники, горожане, дети из нижнего двора, две женщины с корзинами, старик, который каждое утро приходил “просто посидеть у настоящего огня”.

Я подошла к ставням и распахнула их.

Утренний свет вошёл в Медную Печь широко, свободно, без спроса. Он лёг на столы, на медный колпак, на знак первого очага, который теперь сиял на стене не только при опасности, а мягко, почти буднично. На полке стояла Лиорина первая обугленная ложка. Рядом — медный колокольчик. Под ним Бринт когда-то аккуратно подписал маленькую табличку: “Звон первого стола”. Шуш добавил ниже криво выцарапанное: “Не трогать грязными руками и глупыми намерениями”.