Я провела пальцами по рукаву, пытаясь стереть муку, но пятнышко только размазалось светлой полосой.

— Совет? — спросила я, хотя уже знала ответ.

За дверью возникла небольшая пауза.

— Да, госпожа.

Госпожа. До сегодняшнего утра это слово принадлежало мне по закону, но никогда по-настоящему. Слуги произносили его как обязанность, Совет — как ошибку, Каэрдан — почти никогда.

Я подошла к двери и открыла её сама. Бринт стоял в коридоре, сухой, высокий, в тёмном камзоле с серебряной цепью ключей на поясе. Он был старше Каэрдана лет на двадцать и служил этому дому так давно, что, казалось, сам стал частью его камней.

Сегодня он не смотрел мне в глаза.

От этого стало хуже.

— Праздник? — спросила я негромко.

Бринт едва заметно сжал губы.

— Кухня получила распоряжение подготовить стол для Совета.

— С пряниками?

Он всё же поднял взгляд. На одно мгновение в нём мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло, будто он закрыл ставни.

— Это не моё распоряжение, госпожа.

Вот и всё. Этого было достаточно.

Я вышла в коридор и пошла рядом с ним, не спрашивая больше ничего. Замок уже знал обо мне всё, чего я ещё не услышала. Знал и радовался, потому что чужое падение всегда развлекает тех, кто давно ждёт, когда освободится место у сильного плеча.

В галерее пахло воском, камнем и дождём. На стенах висели старые щиты Вейров, потемневшие от времени, с выбитым знаком рода: дракон, обвивший башню. Когда я впервые увидела этот герб, мне показалось, что дракон защищает дом. Позже я поняла: он может и охранять, и держать в кольце, не выпуская наружу тех, кто ему больше не нужен.

По пути нам встретились две служанки. Они прижались к стене, низко склонили головы, но одна не удержалась и быстро глянула на меня снизу вверх. В её взгляде было не злорадство, а жадное любопытство. Будто я шла не в большой зал, а на рыночную площадь, где меня должны были выставить на обозрение.

Я выпрямила спину.

Когда тебя ведут на унижение, единственное, что ещё принадлежит тебе полностью, — это шаг.

Большой зал Грозового Клыка открывался тяжёлыми створками, которые обычно распахивали только для приёмов, клятв и судов. Сегодня всё было сразу.

Пламя в чашах вдоль стен горело ровно, не коптило, не трещало, словно даже огонь здесь знал своё место. Под сводами висели чёрные и серебряные полотнища рода Вейр. В глубине зала, на возвышении, стоял длинный стол Совета, за ним сидели пятеро старших родов, а в центре — Эльгард Норр, человек с лицом, на котором годы высекли не мудрость, а привычку решать чужие судьбы.

Каэрдан стоял справа от него.