— Я стараюсь.

Слова были простые, но в них сквозило такое непривычное для него смирение, что я едва не обернулась слишком быстро. Не обернулась. Размешала яблоки в воде и сняла котелок, когда пошёл тёплый запах.

Таррен взял кружку обеими руками. Пил медленно, не глядя на отца.

— Лиору не буди, — сказал он.

— Не буду, — ответил Каэрдан.

Таррен кивнул. Потом положил голову на край лавки рядом с сестрой. Через несколько минут его дыхание стало ровнее. Не совсем сон, скорее тяжёлая дрема после срыва, но хотя бы так.

Я поставила кружку на стол и только тогда позволила себе выдохнуть.

Каэрдан стоял у двери.

— Он часто так? — спросил он.

Я посмотрела на него.

— Ты спрашиваешь меня?

— Да.

— Я знаю его три дня.

— А я — всю жизнь, — сказал Каэрдан тихо. — И всё равно спрашиваю тебя.

Эти слова не должны были меня тронуть. Они были слишком поздними, слишком горькими, почти несправедливыми. Но в них было столько обнажённой правды, что я не смогла ударить в ответ сразу.

Я села за стол. Доска с накрытой картой лежала рядом, и от неё всё ещё тянуло еле заметным холодом. Каэрдан заметил, но, к моему удивлению, не спросил сразу.

— Сегодня было хуже, чем вчера, — сказала я. — Вчера он вспыхнул, потому что боялся за Лиору и злился на меня. Сегодня его довели. Прицельно.

Каэрдан опустился на скамью напротив. Не во главе стола. Уже второй раз. Я отметила это и снова разозлилась на себя за то, что отмечаю.

— Рекк служил наставником драконьим детям пятнадцать лет.

— И за пятнадцать лет научился нажимать туда, где больнее.

Каэрдан провёл рукой по лицу. Жест был усталым, человеческим, почти не похожим на лорда Вейра из большого зала.

— Я думал, строгость нужна.

— Строгость — это когда ребёнку трудно, но понятно зачем. А когда его пугают башней, чтобы доказать, что он опасен, это уже не строгость.

Он молчал.

Я ждала привычного возражения: ты не понимаешь, ты не знаешь, это дела рода. Он не сказал.

— Я не знаю их, — произнёс Каэрдан наконец.

Слова упали на стол тяжело и неуклюже.

Я не ответила сразу.

За очагом Шуш делал вид, что занят углями, но я видела, как его уши, если эти лохматые выступы можно было назвать ушами, насторожились.

— Знаю, как меняется их сила, — продолжил Каэрдан. — Когда Таррен впервые сорвал искру. Когда Лиора обожгла занавесь. Какие наставники назначались. Какие отчёты приносили. Я знаю, что писал Совет. Что говорил Бринт. Что требовали хранители рода. Но я не знаю, что Лиора любит в кувшине воду с яблоками. Не знаю, что Таррен слушает стены, прежде чем входит. Не знаю, что они называют себя ненужными.