Шуш довольно кивнул.

— Женщина быстро учится верхней гнили.

— Я слышу, — сказал Каэрдан.

— Я и надеялся.

Я протянула руки, и после недолгой паузы Каэрдан вернул доску. Это тоже было маленьким поступком. Не красивым, не великим, но новым: он мог забрать её силой власти, мог приказать, мог сказать, что я не понимаю родовых дел. Вместо этого отдал.

Я положила доску на стол и накрыла её той же учебной доской, под которой оставалась мучная карта Лиоры. Секрет на секрет. Мука и медь. Детский палец и старая рука, царапавшая слова в спешке.

— Утром я пришлю Бринта, — сказал Каэрдан.

— Не слишком рано. Людям нужно позавтракать.

Он вдруг посмотрел на меня почти с удивлением.

— Ты после этой ночи всё равно откроешь кухню?

— А что мне делать? Закрыть дверь, сесть на мешок муки и ждать, пока Совет решит, кем я сегодня являюсь — угрозой, поварихой или случайной ошибкой в их бумагах? Нет. Медная Печь работает три дня. Один почти прошёл. Осталось два, и мне нужно, чтобы к концу этих двух дней нижний двор не захотел возвращаться к холодным углам.

Шуш поднял лапу.

— Я официально не хочу.

— Ты и не уходил.

— Тем более мнение постоянного жильца особенно ценно.

Каэрдан почти не улыбнулся, но тень у его губ дрогнула. Я заметила и отвернулась первой. Мне не нравилось, что я всё ещё замечаю такие вещи.

Утро началось до того, как ночь успела отпустить нас.

Каэрдан ушёл, когда в окне серое небо стало светлее камня. Он не попрощался с детьми, чтобы не будить их, но задержался возле лавки дольше, чем требовалось. Я видела, как его взгляд остановился на Лиориной руке, потом на Таррене, потом на моей шали, которой была укрыта его дочь. И снова не стала смягчаться. Видеть — мало. Но хотя бы это уже происходило.

Едва дверь закрылась, Шуш залез на стол и постучал по учебной доске.

— Прятать надо лучше.

— В стену обратно?

— Стена уже выдала тайну. Доверие к ней подорвано.

Мы спрятали медную доску в нижний ящик под мешком крупы, а карту Лиоры я аккуратно перенесла на бумагу. Получилось плохо. Линии в муке были живыми, текучими, а мои на бумаге — угловатыми и сомневающимися. Но лучше так, чем потерять всё под чужой ладонью.

Таррен проснулся первым. Не вскочил, как обычно, не стал сразу искать угрозу. Просто открыл глаза, увидел рядом Лиору, потом меня у стола, потом дверь. Понял, что ночь закончилась без башни, и опустил голову обратно на край лавки.

— Отец ушёл? — спросил он.

— Да.

— Он был здесь всё время?

— Почти до рассвета.

Таррен помолчал.

— Он мыл котлы?

Я посмотрела на него.

— Ты не спал?

— Я не умер. Это разные вещи.