Не потому, что это было признанием мне. Нет. До таких слов и мыслей ещё было далеко, да я и не хотела их. Но Каэрдан впервые встал против Совета не в узком проходе, не в кухне, не ночью, когда свидетелями были дети и Шуш, а здесь, в большом зале, среди гостей, перед Савериной, перед старшими родами. Он не защищал меня как бывшую жену. И это было правильно. Он защищал место, которое его собственный род попытался сначала унизить, потом использовать, а теперь испугался.

— Я иду в Медную Печь, — сказал он. — Нэяра, дети — со мной. Бринт, никого к очагу без моего разрешения.

Эльгард стукнул ладонью по столу.

— Вы не имеете права уводить наследников из зала, пока Совет не завершил обсуждение.

Таррен рассмеялся.

Коротко, зло, но без срыва.

— Мы что, блюда? Нас нужно оставить на столе до конца обсуждения?

— Таррен, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня и, к моему облегчению, замолчал. Не потому, что испугался. Потому что услышал.

Лиора взяла его за рукав. Не спряталась за него — именно взяла. И вместе они пошли к нижнему проходу. Я шла рядом. Каэрдан — впереди, Бринт — чуть сбоку. За спиной шумел зал, но никто не решился остановить нас сразу.

Саверина произнесла уже у нас за спиной:

— Каэрдан, подумай, что видят гости. Ты уходишь за бывшей женой в самый важный вечер нашего союза.

Он остановился.

Я тоже, хотя очень не хотела.

Каэрдан не обернулся полностью, только повернул голову.

— Сегодня я думаю о том, что видят мои дети.

И пошёл дальше.

Слова ударили в меня странно. Не мягко. Больно. Потому что были правильными. Потому что пришли поздно. Потому что я всё ещё помнила, как ещё недавно он думал о Совете, о роде, о Саверине, о брачном договоре, о чём угодно, только не о том, что видят Таррен и Лиора, когда их отец молчит.

Нижний проход встретил нас синим светом.

Каменные ступени, ведущие к Медной Печи, казались теперь не чёрными, а глубокими, как вода перед рассветом. Свет поднимался снизу медленно, ровно, ложился на стены, и в нём проступали старые царапины, которых раньше я не замечала: тонкие линии, детские ростовые отметки, маленькие рисунки кругов и крыльев, выскобленные на камне давно, очень давно.

Лиора остановилась у одной стены.

— Тут дети рисовали.

Я посмотрела.

Действительно, среди царапин можно было различить кривого дракона, чашу, ладонь и что-то похожее на маленькую булку с паром. Совсем не гербы. Не великие знаки. Следы тех, кого когда-то водили этим проходом и кто успевал оставить на стене доказательство: я был здесь, я боялся, я хотел домой.

Таррен провёл пальцем по одному рисунку.