Каэрдан не ответил.

Он всё ещё смотрел на меня. Нет, не так. Не на меня одну — на мой передник с медным ковшом, на ложку Лиоры у моего пояса, на следы муки на пальцах, на синий свет за моей спиной. В его взгляде не было вчерашнего холода. И не было того первого испуга, с которым он увидел знак Медной Печи. Сейчас он смотрел так, будто перед ним стоял не вопрос, а ответ, которого он избегал слишком долго.

— Лорд Вейр, — произнёс Эльгард. — Прикажите погасить огонь в Медной Печи.

У меня внутри всё оборвалось.

Погасить.

После всего — после детей, после знака, после медной доски, после карты в муке, после пира, который заставил замок вспомнить вкус горячего хлеба, — первое слово Совета снова было не понять, не спросить, не защитить.

Погасить.

Таррен резко шагнул вперёд.

— Нет.

Эльгард перевёл на него холодный взгляд.

— Наследник, сейчас не время для детских возражений.

— Это не детское.

По его пальцам прошёл слабый золотистый свет. Не вспышка, не срыв, но зал заметил. Несколько гостей отпрянули. Лиора побледнела и потянулась к нему, но не спряталась. Я сделала шаг в их сторону, хотя не знала, успею ли, если Совет снова начнёт давить.

Каэрдан успел раньше.

— Никто не тронет Медную Печь, — сказал он.

Голос у него был тихий.

В большом зале тихие слова Каэрдана Вейра всегда звучали опаснее крика. Я знала это ещё по тем вечерам, когда он мог одним холодным замечанием заставить замолчать целый ряд придворных. Но сейчас в его голосе было другое. Не привычная власть главы рода. Выбор.

Эльгард медленно повернулся к нему.

— Родовой огонь погас.

— Я вижу.

— Его место заняло неизвестное пламя в крыле, которое находится под влиянием женщины, утратившей связь с родом.

— Нэяра не утрачивала связи с Медной Печью.

Саверина резко посмотрела на него.

Мне тоже захотелось посмотреть, но я заставила себя не двигаться. Слишком много глаз было в зале, слишком много ушей. Любая моя реакция стала бы пищей для чужих выводов.

— У неё никогда не было такой связи, — сказал Эльгард.

— Значит, вы не знали, что передали ей вчера, — ответил Каэрдан.

Это было сказано почти спокойно.

И именно поэтому ударило сильнее.

По залу прошёл шорох. Не громкий, но густой, как мука, поднятая резким движением. Советники переглянулись. Саверина сжала губы. Бринт, стоявший у боковой двери, опустил взгляд так быстро, будто пытался спрятать не испуг, а одобрение.

Эльгард побледнел от ярости, но удержался.

— Лорд Вейр, вы сейчас говорите перед свидетелями.

— Поэтому и говорю ясно.

У меня сердце ударило так сильно, что я на мгновение забыла вдохнуть.