Володя накрыл её руку своей. Пальцы у неё были холодными, и он сжал их, передавая своё тепло.

— Это не сон, Аля. Это и есть настоящая реальность. Всё, что было до этого — и война, и боль — это была долгая ночь. А сейчас наступило утро. И мы теперь вместе будем его встречать. Каждый день.

— Правильно говоришь, сынок, — подтвердила Анна Федоровна, ставя на стол тарелку с остатками оладий. — Страхи эти пройдут. Работа поможет. У тебя ведь сегодня на студии важный день?

— Да, — Володя выпрямился, и в его взгляде появилось то самое сосредоточенное выражение, которое так нравилось Алине. — Сегодня собираю команду. Будем обсуждать полный метр. Директор дал добро.

— Полный метр… — прошептала Алина с благоговением. — Володя, это же такая ответственность.

— Ответственность, — согласился он. — Но я теперь знаю, про что снимать. Про нас. Про то, как мы возвращаемся к жизни.

Он встал из-за стола, подошел к окну. За окном Москва умывалась сентябрьским светом. По улице шел трамвай, звенел колокольчиком, люди бежали по делам, где-то вдалеке гудел заводской гудок. В этом несовершенном, израненном мире было столько правды и столько будущего, что у Володи перехватило дыхание.

— Мне пора, — он обернулся к женщинам. — Мам, Аля, я постараюсь не поздно.

— Иди, иди, — Анна Федоровна подошла и перекрестила его незаметным, быстрым движением. — На благое дело идешь.

Алина проводила его до дверей квартиры.

— Я буду ждать тебя вечером на нашем месте, — прошептала она, поправляя ему воротник пиджака. — Буду рисовать афишу к твоему новому фильму. В мыслях.

Володя вышел на лестничную клетку, вдыхая прохладный воздух подъезда, пахнущий мелом и дровами. Он спускался по ступеням, и каждый его шаг отдавался уверенным эхом. Первый этап его новой жизни был завершен — он нашел любовь, он обрел семью. Теперь начинался второй, не менее важный — он должен был создать искусство, которое станет зеркалом этого великого времени.

Он вышел из подъезда на залитую солнцем Покровку и зашагал к метро. Впереди был «Мосфильм», команда, которая ждала его слов, и чистый лист сценария, который скоро должен был заполниться живыми, настоящими судьбами.

Коридоры «Мосфильма» встретили Володю привычным, почти сакральным гулом. Здесь время текло иначе: за массивными дверями павильонов рождались миры, а в узких проходах между монтажными пахло уксусом, целлулоидом и крепким чаем. Проходя мимо афиш довоенных лент, Володя чувствовал, как в нем просыпается не просто режиссер, а хозяин своего дела. Каждый встречный — от осветителя в замасленной куртке до маститого актера — кивал ему с тем особенным уважением, которое не купишь за гонорары. Это было признание цеха.