— Будет сделано, капитан! — пообещал Володя.

Милицейские машины уехали, оставив после себя легкий запах бензина и ощущение абсолютной победы. Группа стояла посреди улицы, оглушенная случившимся.

— Ну ты и актер, Владимир Игоревич, — пробормотал Ковалёв, поглаживая камеру. — Я думал, нас сейчас упакуют, а ты их в статисты записал. Гений… или сумасшедший.

Володя посмотрел на Алю. Она стояла рядом, всё еще немного бледная, но на её губах играла счастливая улыбка.

— Мы не просто сняли кадр, — прошептал Володя, обнимая её. — Мы только что помирили закон и мечту. А значит, Москва точно зазвучит.

Лёха подошел к ним, сияя:

— Ребята, вы не поверите! Запись мотоцикла — это нечто! Я её подложу под финал сцены, это будет звук самой силы!

Солнце окончательно взошло над Арбатом, заливая улицу ярким, победным светом. Первый съемочный день продолжался, и теперь Володя знал точно: для его «Симфонии» нет преград.

После ледяного утреннего Арбата и нервного поединка с милицией, маленькая столовая в подвальчике одного из прилегающих переулков показалась съемочной группе настоящим раем. Здесь было накурено, тесно и пахло так, как может пахнуть только в московской общепитовской точке сорок пятого года: кислыми щами, свежевыпеченным ржаным хлебом и мокрой шерстью шинелей.

Они заняли два больших стола в самом углу, подальше от раздаточной. Окна под потолком, выходившие на уровень мостовой, были запотевшими, и сквозь них виднелись лишь ноги прохожих, торопливо шагающих по своим делам. Но здесь, внутри, время словно замедлилось, подчиняясь ритму звенящих алюминиевых ложек и негромкого говора.

Володя сидел во главе стола, чувствуя, как приятная тяжесть в ногах сменяется расслабленностью. Рядом Алина осторожно грела замерзшие пальцы о граненый стакан с мутным, но горячим чаем.

— Ну, Владимир Игоревич, — Петр Ильич Ковалёв с наслаждением понюхал пар, поднимавшийся от миски с густыми щами, — вы сегодня по краю прошли. Я, признаться, когда капитана этого увидел, уже прикидывал, кому камеру на хранение сдавать буду.

— А вышло-то как! — Лёха, не снимая своих вечных наушников, которые теперь висели у него на шее, азартно разламывал буханку хлеба. — Капитан Воронин в кадре — это же монументально! Володь, я когда записывал, как его мотоцикл рычит, а потом Сашка ему честь отдает… у меня аж в ушах зазвенело. Это же звук государственного масштаба!

Сашка и Вера сидели напротив. Они всё еще были в гриме, и Вера в своем светлом платьице выглядела среди суровых стен столовой как нежный цветок, случайно проросший сквозь асфальт. Сашка, ловко орудуя ложкой, то и дело поглядывал на неё, и в этих взглядах было больше «химии», чем в любом голливудском сценарии.