— Может еще передумаешь, — он поднялся на ноги.

— Не передумаю, — отмахнулся я.

* * *

С Генеральным прокурором СССР Романом Андреевичем Руденко мы встретились в центральном «Пире Потемкина», в вип-зале, чтобы никто не мешал. Лысеющий, щекастый мужик в костюме со стальной выправкой встретил меня с улыбкой, пожал руку и сходу отвесил комплимент:

— Расшевелил ты муравейник, Сережка — прокуратура работать не успевает, половину БХСС, или как его теперь, ОБЭПа пересажали. Николай Анисимович, уж извини за прямоту, дела запустил совсем, давно ему пинка дать было нужно. Коньяк ко мне пить на днях заходил, плакал — как мол так, Роман Андреевич, вроде бы тишь да гладь, а стоило палкой потыкать… — ухмыльнулся, уселся и кивком усадил меня на стул напротив. — Давно порядок навести пора было, я Леониду Ильичу не раз говорил, а он мне «времена не те, Роман Андреевич, система должна уметь прощать». Спору нет — при Сталине много честных людей под молотки попало, зато порядок был.

— Я там не жил, поэтому ничего говорить не буду, — слился я с неудобного для собеседника разговора.

Потому что Руденко в «тройке» поработать успел, а при смене политического курса бывшее начальство и «разрабатывал».

— За деда не обижаешься, стало быть? — уточнил он.

— Мы с Никитой Сергеевичем про это уже разговаривали, — пожал я плечами. — Политическое решение, в чем-то может и правильное. Но, опять же, меня там не было, и обижаться на исторических персонажей смысла нет — тяжелые времена были, не нашим чета.

— Времена всегда тяжелые, — ответил Руденко и принял из рук официантки меню. — Что порекомендуешь?

— Салат из птицы, все продукты из нашего совхоза, — посоветовал ему местный «Цезарь». — Ветчина в томатном соусе — тоже все свое, с утра машина привозит. Из вьетнамских вислобрюхих свинок.

— Экзотика, — одобрительно буркнул генпрокурор.

— На гарнир старую добрую картошечку посоветую, на третье — «десерт древнегреческий, творожный».

— Это и неси, — вернул меню официантке Роман Андреевич. — И чайку побольше. Чай хороший? — посмотрел на меня.

— Из Индии, как везде, — пожал я плечами. — Я тоже самое возьму.

Дама нас покинула.

— Про Нюрнберг тебе, значит, рассказать? — откинувшись на стуле и воткнув в рот папиросу, перешел он к основной теме.

— Не столько мне, сколько телезрителям. Я пару документалок больших собираю — про Круппа и концерт Е. Жи.Фарбен, вот туда хочу вас попросить минут по десять воспоминаний наговорить.

— В архивах бы взял, — начал он отмазываться от лишней работы. — Я за эти годы наговорил на целый день вещания.