— Мы здесь никакого «барства» не терпим, — на всякий случай уточнил он. — И ребята, хоть и разного возраста, но стараются дружить. Все отчеты педагогического состава регулярно отправляются в Москву согласно недавно принятому регламенту.

— Потому и «абстрактные темы без скандалов и увольнений», — с улыбкой кивнул я.

Грустно — побаиваются меня товарищи. Впрочем, так даже полезнее — расслабляться будут не так сильно.

— Сейчас распоряжусь, — пообещал он. — Через пятнадцать минут все будет готово.

— Спасибо большое, Олег Александрович, — поблагодарил я, и мы отправились обратно — нужно гитару взять.

— У нас прямой запрет на «скандалы и увольнения», — на всякий случай напомнил дядя Дима.

— А незачем, — развел я руками. — По детям сразу видно, если у них проблемы в коллективе. Нескромно, но у меня по физиогномике твердое «отлично».

— Это полезный навык, — похвалил дядя Дима, вздохнул и доверительно поведал. — А я зачет едва сдал, потому в «девятку» и определили. Я в «нелегалы» просился.

— Даже представить не могу, насколько туда отбор суровый, — признался я. — Я бы не смог.

— Ты бы и не смог? — фыркнул КГБшник.

— Не смог, — кивнул я. — Я и здесь не смог — одна встреча с товарищем Андроповым — и все, сразу приказ на ликвидацию в случае чего, — пожаловался я.

— Не все в мире Андроповы, — заметил он. — Да таких специалистов вообще раз два и обчелся!

— Согласен, — кивнул я.

* * *

На следующее утро смога было хоть отбавляй. Плотный, собака, страшный, воняет всей таблицей Менделеева, поэтому на наших лицах респираторы. На спешащих на работу (суббота? Ну и что? Это же не повод прохлаждаться!) аборигенах — тоже. Видимость совершенно никчемная, поэтому вместо наблюдения окружающих красот я любовался дамами: сидящей напротив, одетой в черное вечернее платье, соорудившей высокую прическу и надевшей на шею янтарное ожерелье (ну фишка у меня такая, дарю всем без задней мысли, но непредусмотренный эффект есть — экспорт Советского янтаря вырос кратно) Кирико Такемурой, сидящей слева от меня, наряженную в секретаршу Виталиной и сидящей справа, одетой в юбочку и бежевую блузку Надей.

Еще с нами едут дядя Герман, товарищ посол и куратор от японского МИДа — сорокапятилетний, плешивый, наряженный в костюм и очки в дорогущей оправе, полный японец по имени Эйдзи Кимура. Вроде приятный мужик, если на первый взгляд, а дальше я не лезу — мне с ним детей не крестить.

— Центр прессы и радиовещания Сидзуоки построен три года назад, — по пути рассказывал он о цели нашего путешествия. — Его архитектором является Кензо Танге, один из основоположников архитектурного движения метаболизма, которое возникло после войны. Оно объединяет в себе идеи архитектурных мегаструктур и органического биологического роста.