— Тут родители спят? — уточнил я.

— Тут, — подтвердил пацан.

— Ты, значит, вон там, — и я направился ко второй двери.

— Туда нельзя, папа там часы собирает! — он попытался перегородить проход.

— Пока полотенце не найду — не уйду, — вздохнув, развел я руками. — Нафига оно тебе вообще?

— Я… — пацан густо покраснел.

— Онанизмом заниматься? — проявил черствость дядя Вадим.

— Я им не занимаюсь! — покраснел допрашиваемый еще сильнее.

— Точно онанизмом, — хрюкнул КГБшник.

— Дядя Вадим, я совершенно уверен, что и у вас был период подростковой мастурбации, — влез я к веселью дяди Германа. — Это совершенно нормально, — перевел взгляд на Виктора. — Если при этом не нюхают чужие предметы!

Тут тоже есть ряд нюансов, но мы о них не будем.

— Мне девочки нравятся! — оправдался пацан.

— Заходим, — надоело мне ломать комедию. — Извини, но воровство — это плохо.

Дядя Герман уже привычно отодвинул Виктора, и мы зашли.

Слева — отцовский закуток в виде простенького стола, на котором аккуратно разложены запчасти механических часов. Стационарная лупа — в наличии. На стене — фанерка с висящими на гвоздиках инструментами. Рядом — тикающий шкаф с «готовой продукцией». Сразу видно — своему хобби человек предан всей душой.

С другой стороны — узкая кровать, застеленная советским покрывалом, шкаф с книгами — мои на самом видном месте. Над кроватью — десяток моих «официальных» фотографий. Рядом — ученический стол с учебниками, тетрадками и прочим.

— Личное пространство я уважаю, — заявил я донельзя смущенному, как оказалось, фанату. — Поэтому давай полотенце, поклянись больше никогда не брать чужого, и мы уйдем без последствий.

— Сейчас, — старательно отводя наливающиеся слезами глаза, пацан подошел к кровати и приподнял матрас.

Пока он вынимал полотенце, я успел рассмотреть посвященный мне «иконостас» — еще куча фоток, открытки, розданные на «творческих вечерах» автографы — ребята уже по три штуки взять успели, «на обмен», говорят. Фанат здесь у нас не простой, а хардкорный.

Помимо целевого предмета, он так же вынул пару носков и шорты — я это все в прачечную сдавал и уже смирился с потерей. Особенно носков — они вообще имеют свойство время от времени пожираться Богом Стирки.

— И это спёр, значит, — вздохнул я и повернулся к КГБшникам. — Товарищи, можно мы с Витей наедине поговорим?

— Зови если что, — кивнул дядя Герман, и они переместились в соседнюю комнату.

Усевшись на отцовский стул, я велел:

— Садись.

Он послушно опустился на свою кровать, и я начал допрос.

Картина ясна: классический пример семьи, где всем на всех плевать — папа целиком в часах и под каблуком, с сыном общается только на уровне «а, пятерку получил? Ну молодец, не мешай». Мама и того «краше» — надо было внучка важному папеньке «подарить», вот и подарила. Энтузиазма — ноль, как только Витя достиг возраста относительной самостоятельности, вообще на него внимание перестала обращать. Друзей в посольстве толком нет — остальные здешние дети либо на пару-тройку лет младше, либо наоборот, а в Витином возрасте это критическая разница. То ли дело я — мне со всеми нормально, разновозрастные друзья и подружки тому пример. Как итог — острая форма «сережезависимости», и с этим придется что-то делать: я же вижу, что Наде он нравится.