На кухню нас ожидаемо не пустили — у входа, помимо пары «дядей», с которыми я всегда могу договориться, нашлась пара хмурых япошек из службы охраны Императорской семьи — это у них тут отдельная спецслужба. Внутри, надо полагать, тоже надзиратели есть — вдруг безумные совки пожилого Хирохито траванут?

Уныло вздохнув, отправились в комнату — больше заняться все равно нечем.

— Нервничаешь?

— Нервничаю, — признался я. — Но это фигня — просто все идет слишком хорошо.

— Так ведь тоже бывает, — пожала плечами Вилка.

— Когда вернемся домой, перед следующей «загранкой» можно будет утешаться благополучным прецедентом, — мечтательно протянул я. — Два дня потерпеть эту Азию гребаную — и домой, к родным просторам и привычно-жаркому лету! — словив неприятную мысль, поморщился. — Еще и принц этот ублюдочный припрется.

— Ясухико или Цугу? — уточнила Вилка.

— Первый, — ответил я. — Архитектор «Нанкинской резни» собственной персоной, но повесить его по понятным причинам не смогли — императорская семья неприкосновенна. Да и самого Хирохито сколько не выгораживай, все равно потешно получается — обманули нехорошие вояки наивного императора. Спорим он от радости в ладоши хлопал, получая донесения об очередном этапе геноцида несчастных соседей по карте? А после наследования престола, между прочим, окрестил период собственного правления «эпохой Просвещенного мира». Отряд 731 эксперименты очень просвещённо ставил.

— И во имя мира, — добавила Вилка.

— Само собой, — обрадовался я пониманию. — Родину до слез жалко, руки от ненависти трясутся, но то, что творилось в Азии — пи*дец похлеще европейского театра военных действий. Французы, например, под оккупацией себя неплохо ощущали. Не трогай Гитлер евреев, готов поклясться, все было бы совсем иначе — европейские партнеры бы дружно и солидарно душили бы проклятых коммуняк. Да они и так — куда не ткни, найдешь русофоба и антисоветчика. Это сейчас притихли, а ослабнем — всё, одно поколение и шелуха слезет с последующим повторением Дранг нах Остен. Заметь — и в голову не пришло на «истерн» идти. А почему? Там и земли лучше, и климат. Потому что там — свои, а мы — чужие. И в Азии мы чужие.

— Успокойся, Сережка, — мягко одернула меня Виталина.

— Я здоров, свеж, светел. Ну, и чего так дико Боюсь будущего, аж дышу тихо? — процитировал я в ответ.

— Главное кнопку не нажми, когда выдадут, — хрюкнула Вилка.

— Да ну, что я, социопат чтоли? — отмахнулся я.

— Немножко осталось, — напомнила она.

— Последний рывок, — подтвердил я. — Сейчас на приеме потерпеть, завтра в телеке потерпеть, почти совсем немножко потерпеть на концерте — и все, японские каникулы окончены.