Японцев потом научу, планов у меня на них — громадьё!

— Уши бы тебе надрать, — мечтательно протянула Виталина.

— Разрешаю нежно куснуть за мочку, — подставил ей ухо.

— Губу закатай! — фыркнула она.

В здании Министерства обороны нас вместо привычных бабушек-дедушек встретил молодой младший лейтенант, который сразу же уставился на Вилку влажными глазами.

— Товарищ лейтенант, — привлек я его внимание. — Меня Сережей Ткачевым зовут, член союза композиторов…

— Знаю, а как же! — обрадовался лейтенант, извлек из стола номер «Юности» с «Марсианином». — Распишешься? — покосившись на повязку, попытался посочувствовать. — Крепко тебя приложило.

— Леонида Ильича несоизмеримо крепче, — грустно вздохнул я, расписываясь на журнале. — Но жизнь продолжается, дела нужно делать, и поэтому я здесь. Не подскажите к кому обратиться по поводу маршей и песен для наших солдат? В том числе — для хорового исполнения.

— Даже не знаю, — почесал в затылке летёха, продемонстрировав просто удручающую квалификацию. — Сейчас, посидите вон там пока, — указал на скамейку и снял трубку служебного телефона.

Звонить пришлось шесть раз — никому замечательный мальчик не нужен. Наконец, с лестницы спустился седой здоровенный полковник:

— Степаненко, Федор Игоревич! — сочным басом представился он, пожал руку мне и чмокнул Виталине.

Представились в ответ и последовали за ним в кабинет на четвертый этаж. Скромненько, по-армейски, а на стене, рядом с двумя привычными портретами, висит Гречко.

Помощник полковника в чине лейтенанта полноценного поставил на стол стаканы в подстаканниках с чаем и две тарелки — с сушками и карамельками.

— Итак, Сережа, чем наша армия может тебе помочь? — сложив руки в замок на столе перед собой, спросил полковник.

— По Нью-Йорку бахнем? — проверил я его на прочность.

— Обязательно бахнем! — пообещал он. — Но пока не время.

— Понимаю, — серьезно кивнул я. — У меня есть песни для хора Александрова — на полноценный диск-гигант. Есть песни попроще, для исполнения на гитаре солдатами срочной и сверхсрочной службы. А еще есть марши — пока две штуки, один — без слов, второй — с ними.

— Неплохо, — оценил он.

— Люблю я нашу армию, — улыбнулся я ему. — Как только восемнадцать стукнет — сразу в военкомат!

Если пустят, в чем я сильно сомневаюсь.

— Не боишься еще получить? — кивнул он на мое плечо.

— Боюсь, — признался я. — Я же не кретин пулям радоваться. Но я — мужик, поэтому страх обуздать сумею.

— Молодец! — поощрил полковник. — Значит так, я тебе сейчас адрес напишу и сопроводительное письмо, с ним отправитесь в штаб-квартиру хора Александрова, у нас здесь с музыкантами туго.