Гришин снова перевел взгляд на проект, подумал пару секунд и решил:

— Хорошо! Обычно так не делают, но мы не должны быть догматиками, верно?

— Если бы Владимир Ильич, — перевел взгляд на портрет Вождя. — Был догматиком и конформистом, мы бы до сих пор выплачивали выкупные платежи мерзким тварям, считающим себя лучше других по праву рождения. Хуже фашистов!

— Именно так, Сережа, — покивал Гришин. — Давай поступим так — мы с товарищами посовещаемся, решим, как правильно это все оформить, мои помощники свяжутся с Виталиной Петровной, и мы с тобой снова встретимся, чтобы поговорить более предметно.

— Спасибо большое, Виктор Васильевич! — благодарно улыбнулся я ему, мы попрощались и покинули Горком.

— Сережа, а есть что-то, в чем ты не разбираешься? — задумчиво спросила Виталина.

— Пока не сталкивался! — самодовольно ответил я. — Погнали теперь в Министерство обороны!

— Зачем? — опешила Вилка.

— Потому что я написал песни про милицию, про пограничников, про КГБ, про врачей (последствия долгого пребывания в больнице), про космос, про учителей, — перечислил я. — И совсем ничего для армейцев! Да, про войну у меня много всего, но это же другое — у меня есть песни, которые служивые ребята будут петь под гитару всей казармой. А еще — есть парочка маршей, один с текстом, один без. Я нашу армию уважаю — она мне мирное небо над головой обеспечивает, поэтому дави на педаль своей прекрасной ножкой, агент Вилка!

— Да почему ты меня «агентом Вилкой» называешь? — потеряла она терпение, однако на педальку нажала.

— Потому что офигенно смешно! — заржал я. — Сама подумай — мы с тобой как в шпионском сериале для детско-юношеской аудитории: мальчик-гений и его верная подручная агент Вилка!

— Не заигрывайся, Сережа! — строго одернула она меня. — Мы — не в сериале, а в реальной жизни, и твои…

— И мои косяки ударят по всем, кто мне дорог, — перебил ее я. — Я это полностью и целиком осознаю. «Головокружение от успехов» мне не грозит, потому что напоминалка — прямо вот она, — указал на плечо. — Человек — скотина хлипкая, и раздавить зарвавшуюся особь ничего не стоит. Скажи — разве я позволяю себе клоунаду тогда, когда она неуместна? Открываю двери с ноги? Рассказываю всем, какой я о*уенный? Воспитатель мне не нужен, агент Вилка — я битый, ученый, разумный и хладнокровный. Но мне приятно, что ты так за меня переживаешь, — закончил пафосную речь теплой улыбкой.

— Приказ такой, — отмахнулась она.

— Цундере! — стебанул я ее.

— Что это? — на всякий случай насупилась она.

— Это японское, «цун» — холод, «дере» — тепло. Применительно к девочкам — та, кто ведет себя строже, чем есть на самом деле из-за проблем с самооценкой и стесняется показывать свою милую сторону. Сам придумал! — ловко приписал себе несуществующий пока термин.