— Ок! — на английский манер ответила несколько более свежая Виталина — она-то днем поспала — и аккуратно постучала по столу первой сотней страниц третьего тома «Миши», который уйдет в «Юность».

Придется что-то спереть для «Пионерки», но это терпит — второй там до середины едва-едва допечатался.

Скорость у Виталины знатная — выдает стабильные двести ударов, часами выдерживая такой темп.

— Твои мягкие пальчики ведь не зачерствеют от такой бесчеловечной эксплуатации? — спросил я.

— А ты проверь, — предложила она, протянув мне руки ладонями вверх.

Пощупал подушечки.

— Кайф! — вынес вердикт и повторил мамино предложение. — Может все-таки здесь заночуешь? Смысл тебе туда-сюда мотаться?

— Нет, Сережа, — улыбнулась Вилка, поднялась со стула, подхватила с кресла пиджак, накинула на себя. — Мне еще отчет писать, душ принимать… — стрельнула в меня глазками.

— Ну иди тогда, — разрешил я, проигнорировав «цеплялку» — стояка в штанах больше уже все равно не станет.

— А вдруг я бы согласилась? — спросила она, имея ввиду не высказанное мной спермотоксикозное предложение пойти в душ прямо сейчас и вместе.

— На что? — «не понял» я и снова зевнул. — Рубит — жесть, — пожаловался Вилке. — Вопиющее нарушение режима, чреватое дерьмовым самочувствием завтра. Больше так делать не будем, мне так-то четырнадцать, и я из больницы три дня как вышел. А самое тупое — могли вообще этим не заниматься, все равно раньше июня не напечатают — «Юность» же не мой персональный ежемесячник, — грустно вздохнул на переработавшего лишнего ленивого себя.

— Устал? — застегнувшая пиджак Вилка подошла ко мне, наклонилась, с теплой улыбкой глядя сверху вниз и погладила по голове. — Ты — огромный молодец, Сережа, очень хорошо потрудился за эти дни.

— Иди уже, человек-поллюция, — простонал я, мягко убирая ее руку с головы. — И профессиональную деформацию смиряй, я не хуже тебя знаю, что сонный и усталый человек к различного рода воздействиям более податлив.

— А причем здесь «деформация»? — хихикнула она. — Ты ведь и вправду молодец! Проводишь?

— Только до двери, дальше дорогу ты знаешь, — ответил я, и мы пошли в коридор.

Вилка надела пальто, застегнула сапожки, подхватила сумочку, пожелала мне спокойной ночи и ушла. Заперев за ней дверь, забил на стояк и пошел сразу в комнату — и так усну.

* * *

— Ой лихо мне, ой лишенько, — имитировал я старческое кряхтенье, помешивая варящийся в турке кофе.

Знобит, шатает, голова болит — таблетку уже выпил.

— И надо оно тебе было? — сочувственно задала риторический вопрос мама. — Совсем плохо?