— Что ты, Сережа, ты у нас такой один! — гнев бабы Кати окончательно трансформировался в патоку.

Вне зависимости от проблемы, с которой она мне позвонила, надо ловить момент!

— Екатерина Алексеевна, а я могу служебную машину немного перекрасить? За свой счет, конечно, нужно просто разрешение.

— Да ради бога, Сережа, — благостно разрешила она и внезапно шмыгнула носом. — Прости меня, дуру старую-ю-ю!..

А? Ты там Андропова траванула? Вежливо переждав полминутки рыданий, в процессе улыбнувшись и показав большой палец уловившей «Екатерина Алексеевна» маме, мягко прервал рыдающую Фурцеву:

— Екатерина Алексеевна, вам в последнее время очень тяжело, на вас — вся идеология страны. Вы просто устали, перенервничали. Вы хоть спать-то успеваете?

— Иногда, — пискнула она и в трубке раздался приглушенный звук «высмаркивания» — от телефона отодвинулась, интеллигентная какая.

— Я бы очень хотел вам помочь. Клянусь — когда подрасту и вступлю в Партию, попрошусь в ваше ведомство, помогать!

— Обязательно приходи, Сереженька! — умилилась баба Катя.

— Так что у вас случилось-то? — вернул я ее к основной теме.

Тупо ручная — куда и как хошь верти!

— У «нас», Сережа, — скорбно поправила она меня. — Йейло Десиславовича помнишь?

Не фигура речи — Фурцева про эйдетическую память не знает. Это про мужика из «фокус-группы».

— Румын? — чисто из любви к классике спросил я.

— Нет, болгарин, — поправила Екатерина Алексеевна.

Йес!

— А какая разница?

Ой зря я это сказал, потому что главный советский идеолог разразилась десятиминутной речью о том, как важно уважать наших дорогих друзей по соцблоку.

— Спасибо большое, Екатерина Алексеевна! — когда она выдохлась, бодро поблагодарил я. — Как только на политинформацию к ребятам выберусь, обо всем этом им обязательно расскажу!

— Вот и расскажи! — дала «добро» довольная таким поворотом Фурцева.

Это все конечно весело, но…

— Так что там с Йейло Десиславовичем?

— А он ту, саму первую песню, буржуям продал и в Лондоне теперь живет, падла! — прошипела она.

Екатерина Алексеевна бывает страшной — запомним, но бояться не станем — она же у меня метафорически сахарок с ладошек слизывает.

— Они уже и миньон выпустили, какой-то Том Джонс теперь твою песню петь будет!

Ба, знакомые лица! И опять «грабь награбленное», поэтому плевать.

— Извините, Екатерина Алексеевна, но проблемы здесь я не вижу — на долгой дистанции мы от этого только выиграем! Как только подпишется Конвенция, исполнять ее он больше не сможет, так?

— Та-а-ак, — задумчиво протянула баба Катя.

— А мы выпустим альбом Муслима Магомедовича, с ней же. Грандиозный скандал неминуем, а у капиталистов скандал — верный путь к успеху, потому что о нашей песне будут знать все, и послушают хотя бы для того, чтобы сравнить. Извините, но где какой-то там Джонс и где наш соловей Всесоюзного масштаба? Да он буржуйского певца как щенка самосвал раздавит!