— Со временем, возможно, восстановишься, станет лучше, — сказал Док. — Но далеко не факт.

— Ладно, это не самое страшное, — я усмехнулся. — Я же Счастливчик, а не красавчик.

— Ну да, — Док снова стал рыться в своем саквояже. — С такими ранами выжить. Тебя не просто хотели убить, Чарли, они собирались преподать пример.

— Они пытали меня, — ответил я.

Он вынул стеклянную бутылку с резиновой пробкой, отщелкнул ее, и в помещении резко запахло спиртом. Намочил марлю и принялся промывать швы. Защипало так, что я даже поморщился, но это еще ничего. Когда будут зашивать, все будет гораздо хуже. Наживую же все, без анестезии.

— Могу сделать укол, — Док заметил, что я скалю зубы. — У меня есть морфин…

— Не надо, обойдусь, — я качнул головой.

Не хочу. Просто не хочу. Понимаю, что в некоторых случаях без обезболивающего не справиться, когда дело касается, скажем, огнестрельного ранения. И когда доктор ковыряется у тебя в животе, пытаясь достать пулю и зашить порванные кишки. Хотя в нынешнее время это, конечно, почти гарантированная смерть от перитонита. Потому что антибиотиков еще нет.

Лански смотрел на все это, и ничего не говорил. Нам нужно было обсудить дела, но делать это в присутствии левого человека точно не стоило. Конечно, он будет держать язык за зубами, но может ведь и сболтнуть.

Страх. Его отношение к нам держится на страхе. И на деньгах. На достаточно больших деньгах, им хорошо платят.

Но он боится Лански, потому что знает, что он может сделать. Самое малое — его клинику сожгут, если что-то пойдет не так. Просто какой-нибудь парень в дорогом костюме будет проходить мимо и бросит в окно бутылку с зажигательной смесью.

Кстати, еще один факт. Мы все привыкли называть бутылки с зажигательной смесью коктейлями Молотова. Мне так говорить нельзя ни в коем случае, это выдаст меня гарантированно. Потому что название это времен советско-финской войны, а здесь, в Америке, подозреваю, ни про какого Молотова еще ни сном, ни духом.

Нет, может и слышали что-нибудь. Но это название точно вызовет вопросы.

— Раны чистые, — заметил Док. — По крайней мере, те, кто их обрабатывал, знали свое дело.

— Это радует, Док, — сказал я. — Что дальше?

— Шов на груди придется сделать заново, — сказал он. — А потом перебинтую.

Он достал из саквояжа зажим, иглу, нити. Я подумал о том, что этой иглой наверняка зашивали уже не одного человека. Тут ведь все многоразовое. Даже шприцы не одноразовые, пластиковые, как те, к каким мы привыкли, а большие, стеклянные. И иглы у них зачастую тупые.

Как их обрабатывают, интересно? Погружают в раствор карболки? Или просто кипятят? Не знаю, очень надеюсь, что ничего не подхвачу. История уже разошлась с реальностью, скорее всего.