Я уловил смысл этих слов. Святозар говорил: да, земля твоя, государь, но мы здесь не холопы, которых можно гонять пинками. Мы партнёры. Союзники. Люди, с которыми придётся считаться.

Всеволод смотрел на Святозара сверху вниз. Потом перевёл взгляд на меня, на дружинников за нашими спинами, на храмовников в чёрных плащах.

Он считал. Я видел это по его глазам. Тридцать соколовских ветеранов в кольчугах, пятнадцать монахов-воинов с серебряными крестами на груди. Против его двух десятков красных плащей. Если дойдёт до драки, исход будет очевидным.

Но дело было не только в числах.

Святозар представлял древний боярский род, который помнили и уважали по всему северу. Храмовники — это Церковь, а с Церковью даже Великий Князь предпочитал не ссориться без крайней нужды. И я сам — ктитор под защитой Владычного полка, неподсудный светскому суду.

Всеволод всё это понимал. Я видел, как он взвешивает расклад и прикидывает варианты.

Потом он усмехнулся одними губами.

— Святозар Владимирович, — произнёс князь. — Давно не виделись. Я слышал, ты поднял свой род из пепла. Рад видеть, что слухи не врут.

— Благодарю, государь. Мы стараемся.

Всеволод кивнул и снова посмотрел на меня. Взгляд его стал тяжелее.

— А ты, значит, и есть тот самый повар, — это был не вопрос. — Александр Веверин. Много о тебе слышал.

Я выдержал его взгляд.

— Надеюсь, не только плохое, государь.

Ярослав тихо хмыкнул у меня за спиной. Оболенский на крыльце дёрнул щекой, но промолчал.

Всеволод разглядывал меня так, как разглядывают породистого коня перед покупкой. Решал, что со мной делать.

Сейчас начнётся допрос прямо здесь, на площади, перед толпой зевак и гвардейцами с обеих сторон.

Этого допустить нельзя.

— Государь, — я заговорил раньше, чем он успел открыть рот. Голос мой звучал спокойно и без вызова, но и без заискивания. — На весеннем ветру дела не делают. Прошу в трактир.

Всеволод моргнул. Он не ожидал, что его перебьют.

Я повернулся к Оболенскому, который стоял на крыльце с помрачневшим лицом.

— Ревизор, распорядитесь, чтобы ваши люди погрелись у костров на стройке. Там есть навес и горячий сбитень. Пиццей мы их угостим. А мы пока накроем на стол.

Оболенский посмотрел на князя. Всеволод помедлил секунду, потом коротко кивнул.

Я не стал ждать ответа и зашагал к крыльцу. Поднялся по ступеням, прошёл мимо Всеволода, который вдруг посторонился, и толкнул дверь трактира.

Пусть думает что хочет. Это мой дом, и я здесь хозяин.

Внутри пахло тестом и жареным мясом. Работа кипела вовсю — Тимка командовал у печи, Лёшка рубил мясо широким тесаком, Федька у стойки сверялся с записями, водя пальцем по строчкам. Маша протирала столы, Сенька с Петькой таскали ящики из кладовой, толкаясь и переругиваясь на ходу. Гриша драил пол в углу, высунув язык от усердия.