При виде меня все замерли.

— Сашка! — первым заорал Сенька и бросил ящик прямо на ногу Петьке.

— Ай, дурак! — взвыл Петька, но тут же забыл про боль. — Сашка вернулся!

Через секунду меня облепили со всех сторон. Гриша бросил тряпку и повис на ноге, Маша вцепилась в руку, Сенька попытался залезть на спину. Даже Федька подошёл и молча ткнулся лбом в плечо.

— Всё, всё, хватит, — я потрепал ближайшие головы. — Живой я, видите.

Тимка протиснулся сквозь малышню.

— Сашка, тут такое творилось! Приходили какие-то, в железе, с цепями золотыми…

— Знаю, — я поднял руку, останавливая его. — Видел. Учёт подождёт, у нас гости. Освободите большой стол, накройте на четверых.

Я наклонился к Тимке и понизил голос:

— Великий Князь пожаловал. Веди себя спокойно, остальным скажи — работаем как обычно.

Тимка побледнел, но кивнул и принялся раздавать команды.

За моей спиной скрипнула дверь. Всеволод шагнул через порог, и вместе с ним вошли Оболенский и двое гвардейцев. Телохранители мгновенно заняли позиции у стен.

Гриша поднял голову, увидел вошедших и расплылся в улыбке.

— О, дядьки! Вы чего вернулись? Я же вам сказал — приходите завтра!

Он дёрнул меня за рукав.

— Саш, Саш, они недавно уже приходили! Я им сказал, что тебя нету и у нас учёт. И дверь закрыл. Правильно я сделал, да?

Я посмотрел на Гришу. Потом на Всеволода и снова на Гришу.

Шестилетний пацан закрыл дверь перед носом Великого Князя и послал его приходить завтра.

— Правильно, Гриша, — сказал я весёлым голосом. — Учёт важнее всего. Молодец. А теперь иди помоги Тимке накрыть на стол.

Гриша умчался, довольный похвалой.

Я обернулся к Всеволоду. Князь смотрел вслед мальчишке, и на лице его было выражение, которое я не сразу смог прочитать.

— Занятно. Все таки и правда учет, — сказал он негромко.

— Выходит, что так, государь.

Всеволод хмыкнул и покачал головой.

— Ладно, повар. Показывай, чем ты тут кормишь людей. Посмотрим, стоило ли ехать так далеко.

Пока Тимка накрывал на стол, я ушёл на кухню.

Мне нужно было подумать.

Всеволод приехал лично. Сам протрясся по весенней распутице. Это значило только одно: он хочет забрать меня в столицу. Посадить в золотую клетку и заставить готовить элексиры до конца моих дней. Да, меня защищает грамота ктитора, но я уверен, что он может найти лазейку даже в этом. Государями так просто не становятся.

Я мог бы сейчас приготовить плохо. Намеренно пересолить, недожарить, испортить соус и показать, что слухи о моих талантах преувеличены.

Но какой в этом смысл? Оболенский уже всё видел, попробовал и обо всём доложил. Князь знает, на что я способен. Если я сейчас начну халтурить, он решит, что я держу его за дурака, а это хуже, чем просто быть хорошим поваром.