]

Чашка выпала у меня из рук и покатилась по мягкой циновке: чёрный отвар выплеснулся и впитался в тростник.

1576…

Я схватился руками за голову. Пальцы впились в грязные, спутанные волосы. Перед глазами поплыли чёрные пятна, но сквозь них горели цифры: 2037… 1576… 2037… 1576…

Разрыв в 461 год.

Нобору посмотрел на меня, как на внезапный смерч или на дерево, расцветшее не в свой сезон. А когда я, наконец, взял себя в руки, он спокойно поднял мою чашку и вытер её краем своего рукава.

— Что-то не так?

Я вытер лицо тыльной стороной ладони. Дыхание выравнивалось, но в груди всё ещё бушевала буря.

— Нет-нет… Всё в порядке. Просто… кое-что вспомнилось.

— Вспомнилось то, что не помнишь? — Нобору долил мне отвара. — Значит, память начинает возвращаться. Это хорошо. Но не торопи её. Вспоминать — это всё равно, что смотреть на солнце. Если пристально вглядываться — можно ослепнуть. Уж я-то знаю…

После чаепития Нобору приказал мне прилечь и отдохнуть.

Я опустился на циновки. Больная нога вытянулась с мучительным усилием. Колено горело уже целой кузницей…

Нобору вышел из хижины, а затем принёс деревянный таз с холодной водой и несколько маленьких глиняных горшочков, набитых до отказа какой-то пахучей жижей.

— Лежи и не дёргайся. Будет больно, но это лекарство. — сказал он без предисловий. — Хочешь выжить — терпи.

Он начал с осмотра и стал прощупывать моё тело на предмет скрытых травм. Узловатые пальцы старика давили на точки вдоль позвоночника, затем продавливали живот, а после дошли и до злосчастного колена.

В голове Нейра тихо комментировала:

[Он оказал воздействие на акупунктурные точки, соответствующие меридианам печени и желчного пузыря. В традиционной восточной медицине травмы суставов, особенно коленных, связывают с застоем ци в этих каналах, часто вызванным гневом или подавленной агрессией. Его методы эмпиричны, но анатомически точны. Давление соответствует расположению нервных узлов.]

Нобору размял травы в каменной ступке, затем добавил немного воды из таза и несколько капель тёмной жижи из одного горшочка. Получилась густая, зелёно-коричневая паста.

— Это снимет жар и опухоль, а заодно выгонит дурную кровь, — пояснил он, накладывая пасту на моё колено толстым холодным слоем. — Главное — держи теперь и не смывай как можно дольше. Если смоешь — будешь хромать до зимы. А зима в горах не прощает слабости. Уж я-то знаю…

Потом он дал мне выпить какого-то чёрного взвару… От него пахло грибами и сырой землей — странный запах для напитка.

— Это усмирит внутренний жар. — сказал Нобору, наблюдая, как я подношу чашу к губам.