Все эти дни, все эти беседы у водопада, казались мне остановившимся мгновением. Как в той книге, что я читал когда-то, в другой, забытой жизни. «Фауст» Гёте. «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!» Да. Именно так. Я не был просто тупым, алчным олигархом, каким казался многим. Я умел и читать. И чувствовать. И тосковать по чему-то большему, чем цифры на счету и власть над людьми.

Это была идиллия. Тихая, глубокая и настоящая…

Но любая идиллия не может длиться вечно. Жизнь не терпит постоянства и часто преподносит сюрпризы…

Однажды утром, когда я полировал клинок своего ножа, Нобору подошел ко мне. Его лицо было не таким, как обычно. Обычно оно выражало либо рассеянную задумчивость, либо едкую иронию, либо простое, ясное спокойствие. Сейчас оно было серьезным, как у штабного командира перед смотром войск.

— Кин.

Я поднял голову, прекратив движение.

— Да?

— Скоро мы пойдем в мир, — сказал он без предисловий. — Давно пора. Осень в самом разгаре. Листья уже горят, как пожар. Зима подкрадывается с севера, и ее дыхание не обещает нам теплых деньков. Нужно запастись солью, пока дороги еще проходимы, да обменять часть наших шкур на хорошую, плотную ткань, что выдержит ветра в ущельях. Может быть, — он посмотрел на мой боккэн, прислоненный к стене, — даже найти для тебя настоящий клинок. Не деревяшку для тренировок, а добрую сталь, чтобы ты чувствовал ее вес и ее душу.

Он помолчал, глядя на меня своими старыми глазами. В них плавала мудрость, сдобренная печалью…

— Но прежде чем ступить на дорогу, что ведет к людям, я должен убедиться, что ты готов. — Он кивнул в сторону выхода из пещеры. — Пойдем на площадку.

Что ж… Этот день должен был когда-то настать… Мы вышли на небольшой, почти ровный выступ скалы прямо перед входом в пещеру. Его расчистили, вероятно, поколения ямабуси до нас. Отсюда открывался вид, от которого каждый раз перехватывало дыхание.

Вся долина водопадов лежала как на ладони. Пики, одетые в осенний багрянец, попирали сами небеса. Река, извиваясь, блестела внизу, как расплавленное в лучах солнца серебро. Небо — бесконечно синее, высокое, с редкими, словно вычесанными тонким гребнем, облаками, высасывало взгляд… Воздух был прозрачен и звонок, как хрусталь.

Нобору достал два боккэна, отполированных до бархатистости. Один, чуть более потертый, он оставил себе. Второй, тот, что я использовал в тренировках, протянул мне.

— Покажи мне, чему ты научился, — сказал он тихо. — Не только у меня. Но и у гор. У водопада. У того зверя, чью силу ты взял. Покажи мне, кто теперь стоит передо мной!